Античная лоция Черного моря. Часть 1-я

античная лоция

Обложка книги

Автор:М. В. Агбунов.

Античная лоция Черного моря
Книга посвящена интересным и загадочным вопросам античной географии Черного моря (Понта Эвксинского).

Читатель познакомится с геологической историей Черного моря, с важными географическими изменениями, происшедшими за последние 2,5 тыс. лет, и узнает, как море интенсивно наступает на сушу и меняет контуры берегов. Эти изменения породили множество географических загадок, которые ученые пытаются разгадать, основываясь на результатах комплексных палеогеографических и историко-археологических исследований.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая читателю книга посвящена интереснейшему географическому произведению античного времени — «Периплу Понта Эвксинского», который был составлен во II в. на основе более ранних источников известным римским писателем и государственным деятелем Флавием Аррианом. Это одна из древнейших лоций Черного моря. Само слово «перипл» в переводе с древнегреческого означает «плавание вокруг». В этой книге мы и совершим путешествие вокруг Черного моря, которое в древности называли Понтом Эвксинским, т. е. Гостеприимным морем.

При ознакомлении с геологической историей Черного моря, с палеогеографическими изменениями, произошедшими здесь за последние тысячелетия как под воздействием естественных природных факторов, так и в результате активного вмешательства человека, мы видим, что уровень моря испытывал колебания, в результате чего отступали берега, исчезали одни острова, появлялись другие, перемещались русла и устья рек, образовывались лиманы и заливы, становились несудоходными и отмирали важные порты, менялись природные условия.

Происшедшие изменения стали одной из причин того, что многие вопросы античной географии Причерноморья долгое время вызывали оживленные споры и дискуссии. Наиболее запутанные проблемы долгое время оставались невыясненными.

Решение всех этих проблем стало возможным лишь в последние десятилетия, когда на Черном море широко развернулись комплексные исследования геологов, палеогеографов, историков, археологов, палеонтологов, палеоклиматологов и других специалистов. Совместные работы упомянутых специалистов дают удивительные результаты. Стали понятными многие загадочные и на первый взгляд противоречивые сведения античных географов, имеющиеся в них несоответствия и расхождения в расстояниях. Большинство из них объясняется, как правило, не ошибками древних авторов, а происшедшими палеогеографическими изменениями.

Комплексный подход открыл новые возможности для построения более точных палеогеографических реконструкций, которые подтверждаются картографическими и археологическими данными.

Особую ценность приобретают средневековые морские компасные карты, так называемые портоланы. На них отражено положение древней береговой линии, которая в средние века во многих деталях еще была аналогична конфигурации античного времени.

Согласно полученным палеогеографическим реконструкциям, почти на всем побережье море за последние два тысячелетия довольно интенсивно наступает на сушу. В результате за прошедшие столетия во многих местах уничтожена значительная полоса берега — от нескольких десятков метров до километра и более. Поэтому прибрежная часть многих античных городов и поселений оказалась под водой. А некоторые населенные пункты затоплены полностью. Для их поисков проводятся целенаправленные подводные археологические исследования. Так с помощью водолазов и аквалангистов найдены некоторые «исчезнувшие» города и поселения, гавани и острова, которые упоминаются в произведениях античных авторов.

В основу этой книги положены результаты комплексных исследований, проводимых автором в последнее десятилетие. Автор благодарит своих коллег и товарищей по работе за всестороннюю помощь в этих изысканиях и содействие в написании предлагаемой книги. На вклейке даны фото автора, а также В. А. Суетина, которому автор приносит свою глубокую признательность.

При цитировании отрывков из произведений древних авторов ссылки даются по общепринятой системе. Римскими цифрами указана книга, арабскими — глава, параграф. В конце книги дан список сокращений основных литературных источников.

 

ВВЕДЕНИЕ

Из всех морей оно по своей природе самое удивительное.
Геродот Черное море издавна привлекало внимание древнегреческих мореплавателей. Первыми в него вошли, согласно преданию, аргонавты. Со временем эпизодические плавания стали более регулярными. В VIII в. до н. э. началась так называемая Великая греческая колонизация, которая вовлекла в свою орбиту и черноморский бассейн. В VIII— VI вв. до н. э. здесь появились десятки древнегреческих городов и поселений. Они просуществовали около тысячи лет в тесном взаимодействии с местными племенами и оставили заметный след в истории Причерноморья.

Одним из центров переселенческого движения был город Милет, крупный экономический и культурный центр на малоазиатском побережье, ставший метрополией многих понтийских городов. Отважные мореплаватели пускались в далекие рискованные плавания в поисках новых земель, источников сырья, рынков сбыта. Постепенно они освоили суровое для них по сравнению со Средиземноморьем Черное море, которое на первых порах называли Понтом Аксинским (Негостеприимное море), а затем переименовали в Понт Эвксипский (Гостеприимное море).

Так черноморское побережье нашей страны стало одним из оживленных регионов античного мира и тогдашней ойкумены вообще. Осваивали его постепенно, в несколько этапов. После того как в 657/656 г. до п. э. в устье Истра (Дуная) па территории современной Румынии возник город Истрия, началось освоение древними греками побережья Скифии, раскинувшейся от Истра до Танаиса (Дона). В 645/644 г. до н. э. греки обосновались в устье таких крупных водных артерий, как Борис-фен (Днепр) и Гипаннс (Южный Буг). Это наиболее раннее па территории нашей страны древнегреческое поселение расположено недалеко от устья Днепро-Бугского лимана на современном о-ве Березань. Затем, видимо, на рубеже VII—VI вв. до н. э. на правом берегу Бугского лимана у современного с. Парутино появился город Ольвия, что в переводе означает «Счастливая». В течение VI в. до н. э. Северное и Восточное Причерноморье покрылось густой цепью древнегреческих городов и поселений. В низовьях Тираса (Днестра) возникли Офиусса, Никоний, на месте современной Евпатории — Керкинити-да, на территории современного Севастополя — небольшое поселение на месте будущего Херсонеса, в глубине Феодосийского залива — Феодосия, сохранившая свое название до сих пор. Множество городов появилось на берегах Боспора Киммерийского (Керченского пролива): на месте Керчи — Пантикапей, столица будущего Боспорского царства, несколько севернее ее — Мирмекий, Порфмий, I южнее — Тиритака, у соврем, с. Героевка — Нимфей. Эти города расположены на европейской стороне пролива, который в древности считался границей между Европой и Азией. На азиатской стороне Боспора у теперешней станицы Сенной были основаны Фанагорпя и Кепы, на месте современной Тамани — Гермонасса. В Восточном Причерноморье, там, где сейчас расположен г. Поти появился Фасис, основанный в устье одноименной реки (соврем. Риони), а в Сухумской бухте — Диоскуриада.

Понт Эвксинский

Понт Эвксинский

Рис. 1. Понт Эвксинский

Каждый из античных городов Причерноморья прошел свой, неповторимый путь исторического развития. Но все-таки в целом их история имеет много общего. Эти города существовали в плотном окружении местных племен, и их история — это в основном история взаимоотношений греков и варваров (так греки называли все иные народы и племена). А эти отношения на протяжении веков, разумеется, не были стабильными. Мирные времена чередовались с военными столкновениями, равноправное сосуществование — с различными формами военно-политической и экономической зависимости античных городов от местного населения.

В своей повседневной жизни на новом месте греки занимались привычными делами: земледелием, скотоводством, охотой, рыболовством, различными ремеслами. Большое место занимала торговля с местными племенами и средиземноморскими центрами. Из Греции везли дорогую посуду, различные украшения, предметы роскоши, вино, оливковое масло, пряности в обмен на хлеб, в котором постоянно ощущалась острая нехватка, соленую рыбу, различное сельскохозяйственное сырье и другие товары.

Стоявшие перед переселенцами задачи во многом определяли и выбор места для основания города. При этом в первую очередь учитывались обычно следующие необходимые факторы: 1) удобная для гавани бухта; 2) торговые пути в глубинные районы; 3) плодородные земли; 4) источники питьевой воды; 5) возвышенное место с учетом оборонительных возможностей; 6) строительный материал; 7) природные ресурсы и др. Выгодное географическое положение во многом определяло дальнейшее развитие города. А такое выгодное положение давала совокупность перечисленных факторов в том или ином порядке в зависимости от каждого конкретного случая.

Читатель не найдет здесь последовательного изложения истории античных городов Причерноморья. Такой огромный и ответственный труд не входит в задачу автора. Цель этой книги гораздо скромнее — ознакомить читателя с периплом Арриана, с наиболее интересными вопросами античной географии Черного моря, с расположением упоминаемых в перипле городов и поселений, гаваней и островов и с основными проблемами их историко-географического изучения.

При этом основное внимание уделяется черноморскому побережью нашей страны.

С освоением Понта Эвксинского этим районом стали интересоваться античные географы и историки, оставившие нам ценнейшие описания этого бассейна. Эти описания рассказывают о самом море, его побережье, островах, впадающих в него реках, называют существовавшие здесь античные города и поселения, гавани и якорные стоянки, упоминают о местных племенах, их истории, быте, нравах. Это «История» Геродота, перипл Псевдо-Скилака, периэгеса Псевдо-Скимна, «География» Страбона, «Естественная история» Плиния Старшего, «Описание населенной земли» Дионисия, «Географическое руководство» Клавдия Птолемея и другие произведения. Особое место среди них занимает перипл Арриана. В 134 г., будучи правителем Каппадокии, одной из провинций Римской империи на южном берегу Черного моря, он совершил плавание от Трапезунта (соврем. Трабзон на территории Турции) до Диоскуриады—Себастополиса. Отчет императору Адриану об этой поездке мореплаватель составил в виде перипла, написанного как на основе личных впечатлений, так и с привлечением других источников. Это произведение дошло до нас в единственной рукописи X в. (Палатинская рукопись и ее Лондонская копия XIV— XV вв.). Но эта Палатинско-Лондонская редакция перипла оказалась, как мы увидим далее, далеко не полной.

Ознакомимся вкратце с биографией Арриана. Его полное имя — Квинт Эппий Флавий Арриан. Родился он около 90—95 г. в Малой Азии, в богатой римской провинции Вифинии, в городе Никомедия. Получил блестящее образование, владел греческим и латинским языками, занимался риторикой, философией, военным делом. Он быстро продвинулся по служебной лестнице, стал сенатором. Где-то в 121 — 124 гг. получил звание консула. В 131—137 гг. в качестве личного легата императора Адриана управлял Каппадокией, одной из важных римских провинций в Малой Азии. Позже Арриан отошел от государственных и военных дел и посвятил себя литературной деятельности. В 147 г. он был избран в качестве архонта-эпонима (одного из высших должностных лиц) в Афинах. Известно также, что в Никомедии Арриан был избран жрецом богинь подземного царства Деметры и Персефоны. Дальнейший его жизненный путь остается неизвестным.

Как писатель Арриан известен в первую очередь своим основным произведением «Поход Александра», в котором описывает путь Александра Македонского в Индию. Кроме того, известны не дошедшие до нас его капитальные труды «История Вифинии», «История парфян». Важное место в творческом наследии Арриана занимает «Перипл Понта Эвксинского».

Следует остановиться на еще одном перипле Понта Эвксинского, который долгое время приписывался Арриа-ну. Потом исследователи пришли к выводу, что не Арриан является его автором, и стали называть это произведение периплом Псевдо-Арриана или периплом Анонимного автора. В его основе лежит перипл Арриана (сохранилось даже обращение к императору Адриану) с добавлением отрывков из произведений Псевдо-Скилака, Псевдо-Скимна, Мениппа и других авторов. Составлен он, как считают ученые, в эпоху Византии в V или VI в. Составитель почти без изменений повторил сведения Арриана и других источников, добавил лишь некоторые современные ему названия и все расстояния, которые были даны в стадиях, перевел в мили, пользуясь принятым в византийское время стандартом: 1 миля = 7,5 стадиев.

Сведения периплов Арриана и Анонимного автора являются важнейшими источниками для изучения многих вопросов античной географии и истории Причерноморья. Работа с периплами очень интересна, но вместе с тем крайне сложна. Эти источники привлекают пристальное внимание исследователей на протяжении уже более четырех столетий. На первых же порах ученые то и дело сталкивались с серьезными трудностями: современная береговая линия не соответствовала древним описаниям, не совпадали некоторые расстояния, в ряде мест отсутствовали указываемые в периплах города и поселения, возникали противоречия между письменными и археологическими данными и т. д. Одна из основных сложностей связана с вопросами о структуре перипла Арриана, его источниках и их датировке. Одни исследователи считали, что все сведения, кроме описания побережья от Трапезунта до Диоскуриады—Себастополиса, добавлены византийским автором, другие отрицали это, полагая, что Палатинско-Лондонская редакция перипла целиком принадлежит Арриану. А П. О. Карышковский пришел к выводу, что Палатинско-Лондонская редакция неполная и что византийский редактор не дополнил, а, наоборот, сократил текст Арриана. Сравнивая скудные сведения Арриана о междуречье Днестра и Дуная с более полным описанием Анонимного автора, ученый отмечает: «Отвергая взгляд на периил Арриана как на сочинение, в котором все, кроме описания побережья между Трапезунтом и Севастополем (Диоскуриадой), является добавлением византийского времени, мы не можем отрешиться от впечатления, что как раз при описании Северо-Западного Причерноморья рука византийского редактора весьма ощутима».

Много дискуссий вызывал также вопрос об источниках и датировке сведений Арриана. Большинство исследователей считало, что приведенные в перипле данные собраны самим Аррианом и относятся соответственно ко времени его жизни. Но дальнейшие исследования показали, что отмечаемые в перипле некоторые исторические события и военно-политические ситуации не могли иметь место в начале II в. Такие события, как заброшенность Феодосии, упадок гавани Афинеон, переход Лампады и гавани Символов к таврам, а Калос-Лимена — к скифам, ученые относят к более раннему времени — ко второй половине II в. до н. э. К этому же периоду П. О. Карыш-ковский относит пример с городом Тирой: во времена Арриана Тира была довольно крупным городом, чеканила свою монету и не могла быть отнесена к числу пустынных и безымянных местностей.

Чрезвычайно важен и вопрос о датировке и происхождении сведений Анонимного автора о Северо-Западном Причерноморье, которые отсутствуют у Арриана. Анализируя эти отрывки, М. И. Ростовцев убедительно отверг мнение К. Мюллера, относившего их к перишгу Мениппа, и показал, что они взяты из более раннего перипла IV — начала III в. до н. э., автором которого был, возможно, Эратосфен, крупнейший античный географ.

Таковы в общих чертах основные источниковедческие проблемы изучения перипла Арриана и в известной мере связанного с ним перипла Анонимного автора. Эти проблемы сводятся в основном к следующим вопросам.

1 Какие источники лежат в основе перипла Арриана?

2 К какому времени относятся эти источники?

3 Почему некоторые районы, например Боспор Киммерийский, Северо-Западное, Причерноморье, описаны Аррианом довольно скудно?

4 Откуда Анонимный автор взял отсутствующие у Арриана отрывки о Боспоре Киммерийском, Северо-Западном Причерноморье и других районах?

5 Каким временем датируются эти отрывки?

Конкретных историко-географических вопросов, связанных с упоминаемыми в перипле объектами, накопилось довольно много. Они связаны в основном с поисками указанных географом городов и поселений, гаваней и якорных стоянок, рек и островов, с локализацией местных племен, с трактовкой тех или иных исторических и военно-политических событий и т. д.

При решении всех этих вопросов главная задача состояла в детальном, всестороннем изучении и сопоставительном анализе сведений Арриана и Анонимного автора. Проведенные исследования привели к следующим выводам и заключениям.

Периил Арриана дошел до нас не полностью. Об этом свидетельствуют, как мы увидим далее, приводимые Прокопием Кесарийским и Львом Дьяконом со ссылкой на периил Арриана сведения, которые отсутствуют в рассматриваемом тексте.

Арриан значительно сокращал свой источник — пе-рипл более раннего времени. Это наглядно показывают более полные параллельные отрывки из перипла Анонимного автора, посвященные Северо-Западному Причерноморью, побережью Боспора Киммерийского и другим отдельным районам. Здесь полностью совпадают приводимые расстояния, аналогичный стиль изложения, уровень подачи информации и многие, казалось бы незначительные, но весьма показательные детали. Все это было бы невозможным при компиляции разных источников. Яркое свидетельство тому — обилие у Анонимного автора резко бросающихся в глаза, абсолютно не связанных с общим изложением ни по стилю, ни по уровню информативности, ни даже по направлению описания с востока на запад дополнений и вставок, взятых из сочинений Псевдо-Скилака, Псевдо-Скимна и других античных географов.

Отсюда следует, что все сведения перипла Анонимного автора, которые отсутствуют у Арриана и других указанных географов, взяты не из какого-то неизвестного источника, как принято считать, а из того же периила, который использовал и сократил Арриан.

Таким образом, перипл Анонимного автора в основе своей состоит из текста Арриана, дополненного отрывками Псевдо-Скилака и Псевдо-Скимна. Это географическое сочинение не могло быть составлено в ранневизантийское время, как принято считать. Этому противоречит, во-первых, само название «Перипл Эвксинского Понта обоих материков или местностей по берегам Азии и по берегам Европы в таком порядке: перипл Вифинии припонтийской; перипл Пафлагонии; лерипл двух Поитов; перипл европейских частей Понта Эвксинского». Здесь по сути дела названы причерноморские провинции Римской империи. А в VI в. эти провинции, как и сама империя, давно уже не существовали. И никому не пришло бы в голову называть так свое географическое сочинение.

Во-вторых, никто не стал бы так детально и скрупулезно указывать давно не существовавшие города и поселения, приводить никому уже не нужные расстояния между этими древними развалинами и тем более какие-либо конкретные сведения, например рекомендовать мореплавателям давно уже разрушенную гавань или непригодную якорную стоянку. В-третьих, все изложение перипла пронизано духом античного времени: везде фигурируют реальные города и поселения, гавани и острова, якорные стоянки и другие географические объекты, которые необходимы мореплавателю именно теперь; ведь для этого, собственно, и предназначен сам перипл. В-четвертых, и само название перипла и весь дух описания характерны именно для времени Арриана. В-пятых, в тексте имеются и обращения к императору Адриану, и упоминание в настоящем времени царей, получивших от него власть, и целый ряд других конкретных фактов и деталей того периода. И главное — в нескольких местах повествование ведется от имени самого Арриана. Ведь византийский автор ни в коем случае не оставил бы все это в таком виде.

Итак, все изложенные здесь факты и соображения приводят к убеждению, что географическое сочинение, называемое периплом Анонимного автора, не что иное, как тот же перипл Арриана, расширенный и дополненный самим автором. Этот текст действительно побывал в руках византийского географа. Но он лишь перевел стадии в мили, так как в его время уже не пользовались стадиями, и привел некоторые современные ему названия.

Следовательно, рукописи, известные как перипл Арриана и перипл Анонимного автора,— не два разных произведения, а краткая и расширенная редакции одного и того же сочинения — перипла Арриана. Краткая редакция была оформлена как официальный отчет императору Адриану и посвящена ему. Затем Арриан переработал свое сочинение, расширил и дополнил его другими источниками.

Такие случаи известны и неудивительны. К примеру можно отметить существование двух редакций, одной — краткой, другой — более подробной, сочинения известного средневекового географа Плано Карпини. В этой связи он пишет следующее: «Поэтому пусть никто не удивляется, найдя эту рукопись более подробной и более исправной, чем все остальные, так как с тех пор, как я приобрел некоторый досуг, я пополнил, исправил и отделал ее в тех частях, где она была неполна».

В основе перипла Арриана лежит, как уже говорилось, перипл, относящийся ко времени не позднее III в. до н. э., вероятнее всего к концу IV — началу III в. до и. э. Разумеется, при этом отдельные сведения могут относиться и относятся, как отмечалось, к более раннему или более позднему времени. Кроме того, часть данных датируется временем самого Арриана и других его источников — Псевдо-Скилака, Псевдо-Скимна и других географов. Имя автора этого перипла не сохранилось. И уверенно назвать его имя мы не можем. Его периплом пользовались, как уже говорилось, Страбон и другие географы. Таким образом, имеющиеся данные дают достаточно, на мой взгляд, оснований для того, чтобы считать так называемый перипл Анонимного автора расширенной редакцией перипла Арриана. Разумеется, этот вопрос требует дальнейшего изучения и дополнительной аргументации. Но и на сегодняшнем этапе разработки он представляется мне вполне убедительным. Поэтому в последующих главах для более ясного изложения рассматриваемых проблем перипл Арриана будет именоваться кратким периплом, а так называемый перипл Анонимного автора—полным периплом.

Остановимся еще на одном вопросе. На протяжении нескольких столетий ученые пытались решить одну из главных задач — определить местоположение указанных в иерипле населенных пунктов, отыскать их на местности и отождествить с известными городищами, поселениями и другими объектами. Задача оказалась чрезвычайно сложной. Местоположения таких крупных городов, как, например, Ольвия, Херсонес, Пантикапей и др., удалось установить без особых трудностей. Их величественные руины были известны издавна, а найденные там монеты и мраморные плиты с надписями подтвердили правильность отождествления указанных городов. Гораздо труднее обстояло дело с небольшими населенными пунктами. Развалины этих пунктов особенно не выделяются среди других, безымянных поселений. Своей монеты они, как правило, не чеканили, надписи здесь встречаются редко, поэтому надежды на какую-либо находку, которая подтвердила бы название небольшого города или деревни, остаются небольшими. Поэтому основными, а порой и единственными данными для таких локализаций являются сведения перипла о расстояниях между упоминаемыми пунктами. Но и здесь исследователей ждали большие трудности.

Во-первых, неясно было, каким именно стадием были измерены приводимые в иерипле расстояния. Дело в том, что в Греции было несколько различных по величине стадиев. Каким же из них пользовался составитель перипла? Исследователи определяли длипу его стадия самым различным образом: 157,7 м, 178 м, 185 м, 197 м, 200 м. В последние годы многие ученые отдают предпочтение стадию в 197 м. Эта цифра получена из сведений Анонимного автора, который повторяет взятые у Арриана расстояния в стадиях и тут же дает их пересчет в мили, например: «от города Пантикапея до Киммерика 240 стадиев, 32 мили» (§ 76). Из этого соотношения получается, что 7,5 стадиев равны 1 миле, т. е. 1480 м. Отсюда следует, что стадий равен 197 м. Но к единому мнению исследователи не пришли. А использование различных стадиев при расчетах приводило, разумеется, к значительным расхождениям. Такой разнобой в расстояниях порождал множество различных точек зрения. Дело доходило до того, что один и тот же пункт искали в пяти-шеети, а то и десяти разных местах.

Поэтому попытаемся решить вопрос о стадии Арриана. Расчеты, основанные на соотношении стадия и мили, просты, надежны и возражений по существу, разумеется, не могут вызвать. Ведь указанное соотношение подтверждается и прямым указанием источников. Например, в схолиях к «Землеописанию» Дионисия ясно сказано: «Стадий имеет длину, равную гипподрому. Семь с половиной стадиев составляют одну милю» (§ 718, ВДИ, 1948, № 1, с. 261). Казалось бы, вопрос ясен: стадий Арриана равен 197 м. Но при таком пересчете абсолютно все указанные в перипле расстояния между известными, твердо локализованными городами оказываются намного больше действительных. Как же тут быть?

Пришлось пойти по другому пути: проделать расчеты расстояний между твердо локализованными населенными пунктами, упоминаемыми в перипле. Для большей точности были взяты сравнительно небольшие отрезки пути. Все измерения были проведены по крупномасштабным картам и сверены с данными современных лоций. Расчеты охватывают практически все черноморское побережье. Полученные результаты показали, что стадий Арриана равен примерно 157 м. Иными словами, здесь использован стадий Эратосфена. В этом нет ничего удивительного, так как в основе перипла, как мы увидим далее, лежат материалы, относящиеся именно к эратосфеновскому времени. Напомню также предположение М. И. Ростовцева о том, что при описании Северо-Западного Причерноморья использованы данные, возможно, самого Эратосфена.

Итак, имеющиеся данные не оставляют никаких сомнений в том, что стадий Арриана равен 157 м. А византийский редактор просто перевел имеющиеся стадии в мили по принятому в тот период стандарту 7,5:1 (а не 8:1, как обычно считалось в античное время) и этим «удлинил» указанные расстояния. Его параллельные цифры в милях и вводят в заблуждение некоторых исследователей до сих пор. Однако мы не должны принимать во внимание этот пересчет стадиев в мили. Здесь следует пересчитывать только стадии в километры.

Во-вторых, обнаружились несоответствия в расстояниях между данными Арриана и других античных географов. Например, башня Неоптолема в полном перипле указана в 120 стадиях западнее устья Тиры (§ 89), а Страбон помещает ее «при устье Тиры» (VII, 3, 16).

Город Никоний находился по данным полного перипла в 30 стадиях от судоходной реки Тиры (§ 87), а по сведениям Страбона —в 140 стадиях выше устья Тиры (VII, 3, 16). Арриан указывает пять устьев Истра, тогда как другие географы называют шесть-семь устьев. Эти и другие несоответствия, расхождения и противоречия, список которых легко продолжить, существенно затрудняли работу с источниками. В таких случаях перед учеными вставал традиционный вопрос: кто из древних географов нрав, а кто ошибся? Чьим сведениям следует отдавать предпочтение? Такой подход подрывал авторитет античных писателей, вызывал недоверие к их трудам и значительно осложнял решение многих проблем античной географии и истории Причерноморья.

В-третьих, в некоторых случаях сведения периплов не подтверждались исследованиями на местности: в тех местах, где, согласно приведенным расстояниям, должен был находиться тот или иной населенный пункт, не было никаких следов его существования. Это ставило под сомнение данные источников, укрепляло недоверие к ним и затрудняло и без того сложную работу над иериплом.

Коренной перелом в решении рассматриваемых проблем наметился в последние десятилетия, когда в Причерноморье широко развернулись комплексные исследования геологов, палеогеографов, историков, археологов, палеонтологов, палеоботаников, палеоклиматологов и других специалистов. Важное место в этих совместных разработках заняли палеогеографические данные. Именно палеогеография дала ключ к решению многих сложных, крайне запутанных и, казалось бы, неразрешимых вопросов.

Палеогеографами твердо установлено, что в античное время в период так называемой фанагорийской регрессии уровень Черного моря был ниже современного как минимум па 5 м. Свое название эта регрессия получила от имени античного города Фанагория, где в результате подводных работ под руководством В. Д. Блаватского были обследованы затопленные сооружения, наглядно свидетельствующие о более низком уровне моря в V—III вв. до н. э. Затем началось повышение моря — нимфейская трансгрессия (названная по имени города Нимфей).

К середине I тысячелетия уровень моря, видимо, приблизился к современному. В XIV—XV вв. вновь последовала регрессия, получившая название корсуньской по имени средневекового Корсуня (античный Херсонес, соврем. Севастополь). После этой регрессии началось новое повышение уровня моря, продолжающееся и в настоящее время. Эти колебания уровня моря, связанные с изменением уровня Мирового океана, тектоникой, увлажненностью материка и другими факторами, были одной из основных причин многих палеогеографических изменений, которые произошли на черноморском побережье за последние 2,5 тыс. лет.

Как выясняется, при более низком уровне моря в период фанагорийской регрессии береговая линия в деталях выглядела иначе. Древний берег проходил мористее от нескольких десятков до нескольких сот метров. Лиманы и небольшие заливы были значительно уже и мелководнее. А некоторые из них тогда не существовали вообще. Реки были намного полноводнее. Климат был, видимо, мягче. В низовьях рек и лиманов раскинулись густые леса и перелески, богатые дичью.

В ходе нимфейской трансгрессии море затопило прибрежные низины, устья рек. Берег отступил и в деталях изменил свою конфигурацию. Образовались ранее не существовавшие лиманы, заливы. Исчезли одни острова, появились другие. Под воздействием многих факторов перемещались устья рек, основные русла, обмелели и стали несудоходными одни рукава, другие превратились в более полноводные. Море затопило и разрушило прибрежную часть суши. И поэтому немало античных городов и поселений частично или полностью оказалось под водой.

Эти и другие палеогеографические изменения и стали одной из основных причин многих расхождений в расстояниях и несоответствий между сведениями античных географов и современными данными. Например, башня Неоитолема указана Страбоном при устье Тиры, а Аррианом — в 120 стадиях западнее устья не потому, что один из географов якобы ошибся. Дело в том, что за время, которое отделяет эти источники, устье Тиры перемостилось примерно на 20 км восточнее. И башня Неоптолема, находившаяся ранее при устье Тиры, оказалась теперь в 120 стадиях западнее. Оба древних автора указывают ее в одном и том же месте, хотя на первый взгляд здесь налицо явное расхождение. А в тех случаях, например, когда в указанном источником месте нет никаких следов упоминаемого населенного пункта, дело опять-таки не в ошибке географа, а в происшедших палеогеографических изменениях. Этот пункт, надо полагать, разрушен морем, и искать его следы мы должны не на суше, а под водой, там, где в античное время проходила береговая линия. В результате подводных исследований с помощью аквалангистов и водолазов найдены уже десятки затопленных морем античных населенных пунктов.

Таким образом, комплексные исследования показывают, что сведения античных географов заслуживают гораздо большего доверия и внимания. А имеющиеся в них неясности, расхождения, противоречия, несоответствия в расстояниях в большинстве случаев объясняются не ошибками источников, а происшедшими палеогеографическими изменениями черноморского побережья и другими объективными причинами.

Под этим углом зрения и будет рассмотрен перипл Арриана. Перевод периода и других античных трудов дается по известному сборнику В. В. Латышева «Известия древних писателей о Скифии и Кавказе» (СПб., 1893— 1906; переиздание см.: ВДИ, 1947-1949, № 1-4), а также по новейшим отдельным изданиям произведений Геродота, Страбона, Плиния и др.

Разумеется, не все изложенное здесь аргументировано с достаточной полнотой и окончательно доказано. Некоторые положения пока еще остаются гипотезами. Будем надеяться, что дальнейшие комплексные работы на стыке естественных и гуманитарных наук дадут новые результаты, которые позволят окончательно решить или продвинуть решение многих интересных проблем античной географии Причерноморья.

 

ОТКРЫТИЕ ПОНТА ЭВКСИНСКОГО

Черное море — одно из интереснейших морей как в геологическом, так и в историко-географическом плане. Это, как известно, внутреннее море. На западе его ограничивает Балканский полуостров, на севере — Восточно-Европейская равнина, на востоке — Кавказское побережье и Колхидская низменность, на юге — побережье Малой Азии. Пролив Босфор соединяет Черное море с Мраморным, которое в свою очередь через пролив Дарданеллы соединяется со Средиземным морем.

Береговая линия Черного моря, по данным современной лоции, равна 4090 км. Наибольшая длина по параллели 42°30′ от вершины Бургасского залива до кавказского берега севернее Поти ИЗО км. А наибольшая ширина по меридиану между Очаковым и Эрегли 610 км. Площадь его составляет 420325 км2, а вместе с Азовским морем-462 000 км2. Средняя глубина 1271 м, максимальная — 2245 м. Береговая линия изрезана слабо. Островов и полуостровов мало.

В рельефе морского дна выделяются три основные формы — шельф, материковый склон и глубоководная котловина. Шельф (материковая отмель) представляет собой непосредственное продолжение суши, которая оказалась под водой после последнего оледенения (10— 12 тыс. лет назад). Это плавная, со слабым наклоном отмель, лежащая на глубинах 0—100 м. Шельф занимает довольно широкую полосу в северо-западной, западной и юго-западной частях бассейна, а у Кавказского и Анатолийского побережья представляет собой узкую прерывистую цепочку.

По мнению специалистов, примерно 22 тыс. лет назад в результате голоценовой регрессии уровень Черного моря понизился приблизительно на 90 м. Связь со Средиземным морем прекратилась, так как глубина Босфора равна лишь 50 м. Черное море превратилось в почти пресноводное озеро. Эта озерная стадия продолжалась около 10 тыс. лет и по времени совпадала с последним ледниковым периодом.

Примерно 10 тыс. лет назад уровень Черного моря вновь стал повышаться. В результате трансгрессии восстановилась связь со Средиземным морем. Черноморские воды быстро осолонились. Произошел переход к морским условиям жизни. В этих условиях и сформировалась уникальная особенность Черного моря, выделяющая его из всех других морей. Своеобразие геологического строения Черноморской впадины и связанные с этим факторы привели к тому, что вертикальный водообмен здесь происходит лишь до глубины 200 м. Из-за куполообразного расположения водных слоев в центральной части моря на глубине 150—200 м исчезает кислород и появляется ядовитый газ — сероводород. Ниже этого слоя жизнь практически отсутствует. Причиной образования сероводорода является жизнедеятельность бактерий рода микроспира, которые используют («вытягивают») кислород сульфатов и существуют в бескислородной среде. Нынешние условия жизни в черноморском бассейне окончательно установились около 3 тыс. лет тому назад. В эти последние тысячелетия на фоне общего повышения уровня моря произошли, как уже говорилось, фанагорийская регрессия, нимфейская трансгрессия и корсуньская регрессия. Эти изменения черноморского уровня были тесно связаны с эвстатическими колебаниями уровня Мирового океана, которые в свою очередь вызывались изменениями климата в мировом масштабе, происходившими оледенениями и межледниковыми периодами. При похолодании в ледниковое время происходит регрессия, при потеплении в межледниковый период — трансгрессия.

С этими проблемами тесно связан вопрос о многовековой изменчивости общей увлажненности материков северного полушария, разработанный А. В. Шнитниковым2. Этот исследователь выяснил, что эта изменчивость носит цикличный характер, и определил продолжительность цикла — 1850 лет. Кривая изменения увлажненности и кривая изменения уровня Черного моря совпадают по своим фазам. Период повышенной увлажненности соответствует максимуму регрессии, а период пониженной увлажненности — трансгрессии. Следовательно, во второй половине I тыс. до н. э. реки, впадающие в Черное море, были полноводнее, а климат более мягким.

течений в Черном море

Рис. 2. Схема основных течений в Черном море

Особый интерес представляет вопрос о черноморских течениях. В Черном море существует основное замкнутое кольцо течения шириной от 20 до 50 миль, проходящее в 2—5 милях от берега против часовой стрелки, и несколько соединительных струй между его отдельными частями. Средняя скорость течения в этом кольце равна 0,5—1,2 узла, но при сильных и штормовых ветрах она может достигать 2—3 узлов. Весной и в начале лета, когда реки приносят в море большое количество воды, течение усиливается и становится более устойчивым.

Рассматриваемое течение зарождается в устьях больших рек и в Керченском проливе. Речные воды, вливаясь в море, уходят вправо. Затем направление формируется под влиянием ветра, конфигурации берега, рельефа Дна и других факторов. От Керченского пролива течение идет вдоль крымских берегов. У южной оконечности Крыма происходит разделение. Основное течение уходит на север к устью Днепро-Бугского лимана, а часть его направляется к дунайским берегам. Приняв днепровские, а затем днестровские воды, основное течение направляется к Дунаю, а затем к Босфору. Усиленное дунайскими водами и крымской ветвью оно набирает здесь наибольшую силу. От Босфора основная ветвь течения, отдав часть воды в Мраморное море, поворачивает к Анатолии. Преобладающие ветры благоприятствуют здесь направлению на восток. У мыса Керемпе одна ветвь течения отклоняется на север к Крыму, а другая идет дальше к востоку, вбирая в себя сток рек Малой Азии. У кавказских берегов течение поворачивает на северо-запад. Вблизи Керченского пролива оно сливается с азовским течением. А у юго-восточных берегов Крыма вновь происходит разделение. Одна ветвь спускается на юг, расходится с течением, идущим от мыса Керемпе, и в районе Синопы соединяется с анатолийским течением, замыкая восточно-черноморский круг. А другая ветвь течения от юго-восточных берегов Крыма идет к его южной оконечности. Здесь в нее вливается анатолийское течение от мыса Керемпе, которое и замыкает западночерноморский круг.

В древности, когда реки были полноводнее и весь речной сток уходил в море, не расходуясь на орошение полей и другие хозяйственные нужды, черноморское течение было более значительным. И оно оказывало, как мы увидим дальше, большое влияние на мореплавание и освоение кратких морских путей.

Обратимся теперь к сведениям античных географов. И здесь и в последующих главах мы будем часто обращаться к этим ценнейшим источникам. Ведь античные описания гораздо полнее передают ту или иную географическую ситуацию. Это позволяет ощутить дух того времени, лучше понять процесс развития географических знаний о Понте Эвксинском.

Как рассказывают мифы, первыми греками, которые вплыли сюда, были аргонавты. А до них, как сказано в этих мифах, проникнуть в это море не мог ни один корабль. Причиной тому были блуждающие скалы Планк-ты, расположенные у его устья. Сталкиваясь друг с другом, они уничтожали всех, кто пытался попасть сюда. Аргонавты по совету прорицателя Финея выпустили вперед голубя. Скалы столкнулись, разошлись и остановились навсегда. Путь в Черное море был открыт.

Эти мифические рассказы, как ни странно, имеют под собой реальную основу. В Босфоре действительно есть несколько небольших скал, которые серьезно затрудняли плавание в проливе. В штормовую погоду неопытные кормчие, плохо знавшие этот район, видимо, нередко налетали на гибельные для кораблей скалы. Так обычно и понимают исследователи сведения о Планктах, называемых также Кианеями и Симплегадами. Вот, например, что пишет об этом А. Б. Снисаренко: «Кианен. Вероятно, это скала Рокет, расположенная в 90 м к востоку от мыса Румели на европейском берегу пролива, и одна из безымянных скал у азиатского мыса Анадолу. Расстояние между ними не превышает 2 миль, и в непогоду это пространство представляет собой сплошной водоворот» 3. Но такое объяснение все-таки не соответствует тому, о чем говорится в мифах. Там корабли гибли, раздавленные Двумя скалами, здесь же столкновение происходит с одной скалой, а вторая расположена в 3,5 км в стороне. Разумеется, мифы не следует воспринимать буквально. В них много сказочного, есть и большая доля условности, и символика, и аллегория. Но в данном случае, как мне кажется, в мифологически окрашенных сведениях отражены реальные случаи подобных кораблекрушений. Дело в том, что по обе стороны Босфора есть два так называемых ложных выхода из Черного моря. И неопытные мореплаватели по ошибке вместо пролива попадали в эти ловушки и терпели крушение. Вот, например, что сообщается об этом в одном из средневековых описаний Черноморского бассейна: «В Черном море, имеющем лишь один настоящий выход или устье, есть еще два ложных прохода недалеко от настоящего, по обеим сторонам его. Зачастую судам, направляющимся во тьме ночной к настоящему устью, приходится оставлять груз и путников между двумя скалами. Весьма нередко также случается, что бывающие на высотах пастухи разводят в тишине ночи огонь, по необходимости или из хитрости, а моряки, принимая этот огонь за маяк, правят прямо на него, но оказываются вскоре обманутыми; тогда пастухи спускаются и грабят» 4. В средние века и корабли, и условия мореплаваиия немногим отличались от второй половины I тысячелетия до и. э. И подобные кораблекрушения в ложных проливах происходили, надо полагать, также часто, особенно на первых порах освоения Понта. Со временем сведения о таких печальных случаях смешались с упоминаниями о скалах в Боспоре, в результате чего появились мифы о блуждающих скалах, красочно воспетых еще Гомером. В его бессмертной «Одиссее» этим скалам посвящены следующие строки:

Прежде увидишь стоящие в море утесы; кругом их Шумно волнуется зыбь Амфитриты лазоревоокой;

Имя бродящих дано им богами; близ них никакая Птица не смеет промчаться, ни даже амбросию Зевсу Легким полетом носящие робкие голуби; каждый Раз пропадает из них там один, об утес убиваясь;

Каждый раз и Зевес заменяет убитого новым.

Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;

Доски одни оставались от них и бездушные трупы, Шумной волною и пламенным вихрем носимые в море.

Только один, все моря обежавший, корабль невредимо Их миновал — посетитель Эета, прославленный Арго;

Но и его на утесы бы кинуло море, когда б он Там не прошел, провожаемый Герой, любившей Ясона.

(XII, 59—72, перевод В. А. Жуковского) Более кратко, но так же красочно Кианеи описаны в «Аргонавтике» Аполлония Родосского, жившего во второй половине III в. до н. э.:

Черные дре скалы вы узрите при моря теснинах, Между которых никто но мог проскользнуть безопасно, Ибо внизу не па прочных корнях они утвердились. Но то и дело одна другой навстречу стремится; Так и сшибаются обе, а вкруг вздымаются волны, Страшно кипя, и раскатом глухой отзывается берег.

(II, 318—323, перевод Г. Ф. Церетели) Со временем античные мореплаватели, познав все сложности и коварства Черного моря, постепенно освоились с этим поистину негостеприимным, особенно на первых порах, морем и благополучно проходили устье Понта Эвксинского. С этого периода античные географы описывали Боспор Фракийский, придерживаясь строгой реальности, без всяких мифических прикрас. Геродот, например, описывая поход персидского царя Дария на скифов, отмечает, что, прибыв к Боспору, Дарий «поплыл к так называемым Киацеям, которые, как утверждают греки, прежде были блуждающими скалами» (IV, 85). А Плиний даже объясняет, почему эти скалы назвали блуждающими: «В Понте на расстоянии 14 миль от его устья и 15 миль от Европы есть два острова, которые одни называют Кианеи, другие — Симплегады. Согласно легендам, они сталкивались друг с другом, так как, отделенные малым расстоянием один от другого, они для входящих прямо навстречу им представлялись двумя островами, но стоило немного изменить угол зрения, они выглядели сошедшими в один остров» (IV, 92).

Само слово «Кианеи» буквально означает «темные, мрачные». Оно связано, надо полагать, с названием Черного моря, а также с той печальной славой гибельных для моряков скал.

Древнегреческие мореплаватели появились в Черном море, конечно, задолго до того, как основали здесь свои первые города. Упоминание об этом море, называемом Океаном, мы встречаем еще в «Одиссее» Гомера:

Все корабельные снасти порядком убрав, мы спокойно Плыли; корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру. Были весь день паруса путеводным дыханием полны. Солнце тем временем село, и все потемнели дороги. Скоро пришли мы к глубокотекущим водам Океана; Там киммериян печальная область, покрытая вечно Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль Он покидает, всходя на звездами обильное небо, С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь; Ночь безобразная там искони окружает живущих.

(XI, В—19, перевод В. А. Жуковского) Легендарное плавание аргонавтов к Фасису за золотым руном в основе своей также отражает реальные события, которые со временем покрылись налетом фантазии и выдумки. Античные географы понимали это и старались отделить действительные факты от мифических. Особенно показательно здесь авторитетное мнение Страбона: «Ибо как все говорят, что плавание к Фасису, совершенное по распоряжению Пелия, имеет за собою некоторую вероятность, так и возвращение и занятие мимоездом некоторых островов и даже, клянусь Зевсом, отдаленное странствование Ясона, подобно Одиссееву и Менелаеву, принадлежит к числу фактов, засвидетельствованных еще ныне существующими памятниками и удостоверенных голосом Гомера. У Фасиса показывает город Эя, царствование Эета в Колхиде считается достоверным, и это имя у туземцев является народным. Существуют также рассказы о волшебнице Медее и о богатствах той страны, состоящих из золота, серебра и железа и заставляющих предполагать истинную причину похода, по которой и раньше Фрикс снарядил это плавание. Существуют и памятники обоих походов: Фриксов — на рубеже Колхиды и Иберии и Язоновы, которые показываются во многих местах Армении, Мидии и соседних с ними стран. Да и в окрестностях Синопы и на ее побережье, на Пропонтиде и Геллеспонте до местностей у острова Лемноса указывают много следов походов Ясона и Фрикса, а следы путешествия Ясона и преследовавших его колхов указывают даже до Крита, Италии и Адрия. Некоторые утверждают, что Ясон со своими спутниками проплыл и вверх по Истру на большое расстояние, а другие — что даже до Адрия. Одни говорят так по незнанию местностей, а другие утверждают, что и река Истр, получая начало из большого Истра, впадает в Адрий; в этих словах нет ничего невероятного и невозможного.

Воспользовавшись подобными поводами, поэт (т. е. Гомер) кое-что излагает согласно с историческими рассказами, но прибавляет к ним и от себя, следуя обычаю, общему для всех поэтов и своему собственному. Он согласен с историческими рассказами, когда называет Эета, говорит про Ясона и Арго, от Эй вымышляет Ээю. и на основании рассказов о Медее делает волшебницей Кирку, „родную сестру злокозненного Эета»; но к этому он вымышляет выход в открытый океан во время странствований после этого плавания (т. е. в Колхиду). » (I, 2, 39-40).

Эти важные выводы Страбона имеют большое значение для правильного понимания всего комплекса дошедших до нас сведений об аргонавтах и выявления достоверных географических данных. В этом направлении географ внес большой исследовательский вклад. Анализируя известия Гомера о Черном море, киммерийцах, походе аргонавтов, он приводит интересные и важные для нас рассуждения: «Гомер упоминает о народах, обитающих вокруг Пропонтиды и Понта Эвксинского до Колхиды, и о походе Ясона. Он знает также и Боспор Киммерийский, зная киммерийцев; и, конечно, невозможно, чтобы он знал только имя киммерийцев и не знал самого парода, который в его время или немного раньше совершил набег на всю страну от Боспора до самой Ионии. По крайней мере он намекает и на туманный климат их страны и говорит так: „туманами и облаками покрыты; и никогда не освещает их яркое солнце, но распростерта над ними губительная ночь». Он знает и Истр, так как упоминает о мисах, фракийском народе, живущем по Истру» (I, 1, 10).

Далее Страбон пытается понять и объяснить мифический характер гомеровских описаний: «Точно так же, зная, что киммерийцы жили у близкого к северу и туманного Боспора Киммерийского, поэт Гомер удобно перенес их в какое-то мрачное место у преисподней, выгодное ему для баснословных рассказов в описании странствований Одиссея; а что он знал их,— это доказывают хронографы, относящие вторжение киммерийцев ко времени незадолго до него или к его времени. Подобным же образом, зная колхов, плавание Ясона в Эю и басни и рассказы о Кирке и Медее, именно об их волшебстве и сходстве характеров, он сочинил родство этих женщин, живших на столь далеком расстоянии одна от другой, так как одна жила в отдаленном углу Понта, а другая в Италии, и Ясон в своих странствованиях, быть может, доходил до Италии: ибо указываются некоторые признаки странствования аргонавтов и около Керавнских гор, и около Адрия, и в Посидониатском заливе, и на островах, лежащих перед Тирренией (Этрурией). В пользу этого предположения прибавили кое-что Кианёи (у некоторых называемые Симплегадскими скалами), делающие трудным плавание через Византийский пролив. Таким образом от Эй получила название Ээя, от Симплегад — Планкты, и плавание Ясона между ними представилось правдоподобным» (I, 2, 9).

Затем Страбон подытоживает ранние представления греков о Черном море: «Вообще люди тех времен представляли себе Понтийское море как бы другим океаном и отплывавших туда воображали уехавшими столь же далеко, как и выплывших на большое расстояние за Геракловы столпы; оно считалось наибольшим из наших морей, и поэтому его специально называли „морем» по преимуществу, как Гомера — поэтом. Может быть, вследствие этого поэт перенес события из Понта в Океан, так как это легко могло быть принято слушателями, и благодаря господствовавшему тогда представлению. Может быть, и одноглазых циклопов поэт перенес из рассказов о Скифии: говорят, что именно таковы аримаспы, которых вывел Аристей Проконнесский в „Аримаспее»» (I, 2, 9). Так древнегреческий географ пытается найти рациональное зерно в мифических описаниях своего великого предшественника. И эти объяснения, как мы видим, Довольно убедительны.

В рассматриваемом плане интересны и сведения, которые приводит Евстафий, архиепископ Фессалоники, написавший во второй половине XII в. «Объяснения к „Одиссее» Гомера»: «Понтом в главном и общем значении называлось всякое море. в частности же у позднейших — Понт Эвксинский; он был страшен эллинам по своей отдаленности. Поэтому, говорят, про поптийских людей, где-либо появлявшихся, говорили, что они прибыли „из много понта», что было равносильно выражению „из погибели» (к I, 4).

Название Черного моря исследователи связывают с иранским словом акшайна, означающим «темный, черный». Отсюда греки вывели близкое по звучанию свое название — Понт Аксинский, т. е. Негостеприимное море, что вполне соответствовало их первоначальным впечатлениям. Страбон, например, пишет об этом следующее: «Это море было недоступно для плавания и называлось Аксинским из-за зимних бурь и дикости окрестных племен, особенно скифов, так как последние приносили в жертву чужестранцев, поедали их мясо, а черепа употребляли вместо кубков. Впоследствии, после основания ионянами городов на побережье, это море было названо Эвксинским» (VII, 3, 6).

Чрезвычайно интересен и вопрос о происхождении названий Боспор Фракийский и Боспор Киммерийский. Вторая часть наименования ясна. Она связана с обитавшими на побережье проливов племенами фракийцев и киммерийцев. А само слово «Боспор» означает буквально «переправа быка». Древнегреческие предания связывают его происхождение с легендой об По, которую Гора превратила в белую телку. Эту версию излагает Эсхил в «Прикованном Прометее». Он вкладывает в уста Прометею следующий рассказ: «Выслушайте теперь об остальных страданиях, которые предстоит этой юшще вытерпеть от Геры. И ты, дочь Инаха, вложи в душу мои слова, чтобы узнать пределы своих странствований. Прежде всего поверни отсюда к восходу солнца и иди по невспаханным степям; ты придешь к кочевникам-скифам, которые живут на высоких повозках с прекрасными колесами под плетеными кибитками, вооруженные дальнобойными луками. К ним ты не приближайся, но удались из этой страны, идя вдоль шумного и утесистого морского берега. По левую руку живут обрабатывающие железо халибы, которых тебе нужно остерегаться; они суровы и неприступны для чужеземцев. Далее ты достигнешь Буйной реки, не ложно носящей это имя; не переправляйся через нее, ибо она неудобна для переправы, пока не придешь к самому Кавказу, высочайшему из горных хребтов, где река яростно низвергается с самих вершин. Перевалив через поднимающиеся до звезд высоты, ты вступишь на конную дорогу, по которой придешь к враждебной мужам рати амазонок, которые со временем поселятся в Фемискире у Териодонта, где находится суровая Салмидесская бухта, враждебная морякам и мачеха кораблям; амазонки охотно укажут тебе дорогу. За ними ты достигнешь у самых узких врат озера до Киммерийского перешейка; смело миновав его, переплыви Меотийский пролив — и навеки сохранится у смертных славное сказание о твоей переправе, а пролив получит от нее название Боспора. Покинув европейскую землю, ты вступишь на азиатский материк» (ст. 729— 761).

Аналогичное объяснение, но применительно к Боспору Фракийскому, дает автор сочинения, которое приписывается Аполлодору и называется «Библиотека»: «По, перейдя Гем, переплыла пролив, тогда называвшийся Фракийским, а теперь называемый по ней Боспором. Уйдя затем в Скифию и Киммерийскую землю, исходив огромное пространство суши и переплыв большое пространство моря в Европе и Азии, она, наконец, пришла в Египет» (II, 1, 3, 5).

Это же объяснение предпочитает и Дионисий Византийский, который приводит при изложении этого вопроса и другой рассказ, малоубедительный для него самого: «Относительно мыса, который мы называем Боспорием (соврем, мыс Сарай Бурну.— М. А.), существуют два сказания: ибо одни говорят, что бык, загнанный сюда жалом стрекала, переплыл пролив, расположенный по середине; другие же, вспоминая более сказочные предания, говорят, что По, дочь Инаха, гонимая ревностью Геры, здесь переправилась в Азию; да будет дана вера из этих сказаний более божественному: ибо мне кажется, что местное значение не настолько бы могло иметь силу, чтобы из-за него Боспор был бы назван: один — Киммерийским, другой — Фракийским, если бы не произошло нечто большее, чем местная история; таким образом, это имя унаследовано им вследствие памяти о прошедшем здесь» (§ 7).

Как мы видим, географ пытается даже обосновать, почему он предпочитает легендарное предание. По его мнению, за легендой просматриваются какие-то важные события, которые происходили здесь в действительности.

Иную мифологическую версию донес до нас Псевдо-Орфей, неизвестный автор IV в. Он сочинил поэму «Поход аргонавтов», в которой ведет рассказ от имени легендарного певца Орфея, участвовавшего в плавании за золотым руном. Поэтому за ним утвердилось имя Псевдо-Орфея.

Воспевая приключения мореплавателей, уже похитивших золотое руно и уходящих от преследовавших их кол-хов, он упоминает Боспор Киммерийский и связывает это название с Гелиосом, который, согласно древней традиции, владел стадами быков: «Тогда мы плыли на веслах день и ночь и в двое страшных суток прибыли к находящемуся посреди озера Боспору, где некогда ворующий быков титан, сидя на сильном быке, прорезал проход в озере» (ст. 1055). Здесь автор объясняет одновременно и как образовался пролив, и почему он так назван.

Это фантастическое объяснение связано, видимо, в узостью пролива, что способствовало рождению мифа о его божественном происхождении, которое и дало название Боспор.

Широко распространенное предание об По, надо полагать, имеет под собой реальную основу. Видимо, это отголоски каких-то действительно происходивших важных событий. Такую мысль подтверждает довольно обстоятельный рассказ Геродота, которым и начинается его знаменитое произведение: «По словам сведущих среди персов людей, виновниками раздоров между эллинами и варварами были финикияне. Последние прибыли от так называемого Красного моря к Нашему морю и поселились в стране, где и теперь еще живут. Финикияне тотчас же пустились в дальние морские путешествия. Перевозя египетские и ассирийские товары во многие страны, они, между прочим, прибыли и в Аргос. Аргос же в те времена был самым значительным городом в стране, которая теперь называется Элладой. Когда финикияне прибыли как раз в упомянутый Аргос, то выставили свой товар на продажу. На пятый или шестой день по их прибытии, когда почти все товары уже были распроданы, на берег моря среди многих других женщин пришла и царская дочь. Ее имя было Ио, дочь Инаха; так же называют ее и эллины. Женщины стояли на корме корабля и покупали наиболее приглянувшиеся им товары. Тогда финикияне по данному знаку набросились на женщин.

Большая часть женщин, впрочем, спаслась бегством, Ио с несколькими другими они успели захватить. Финикияне втащили женщин на корабль и затем спешно отплыли в Египет.

Так-то, говорят персы, Ио попала в Египет. Эллины же передают это иначе. Событие это послужило первой причиной вражды. Затем, рассказывают они далее, какие-то эллины (имя они не могут назвать) прибыли в Тир Финикийский и похитили царскую дочь Европу. Должно быть, это были критяне. Этим они только отплатили финикиянам за их проступок. Потом эллины все-таки нанесли обиду варварам. На военном корабле они прибыли в Эю в Колхиде и к устью реки Фасиса. Завершив там все дела, ради которых прибыли, эллины затем похитили царскую дочь Медею. Царь колхов отправил тогда в Элладу посланца с требованием пени за похищенную и возвращения дочери. Эллины, однако, дали такой ответ: так как они сами не получили пени за похищение аргивянки Ио, то и царю ничего не дадут» [I, 1—2].

Таким образом, излагаемые Геродотом сведения рассеивают все сомнения. Ио — не вымышленная, а действительно существовавшая героиня, дочь аргосского царя Инаха, похищенная финикийцами. По персидским преданиям, она из Аргоса попала сразу в Египет. Эллины же излагали эти события иначе, но как именно, Геродот не рассказывает. Возможно, они указывали другой маршрут, тот самый, который передают мифы,— понтийский. Если согласиться, что корабль с похищенной Ио направился именно в Понт, то становится понятным истинное происхождение названия Боспор. С веками эти события покрылись фантастическими подробностями и стали достоянием мифов.

После более близкого знакомства древнегреческих мореплавателей с этим районом мифы ушли в прошлое. Появившиеся здесь многочисленные города и поселения, удобные гавани и якорные стоянки дали мощный толчок для развития экономики, мореплавания, торговли. И Понт Эвксииский, т. е. Гостеприимное море, предстал перед географами во всем своем величии. Геродот, которому принадлежит одно из первых описаний бассейна, рассказывает о нем весьма красочно, с явным восторгом и называет его самым удивительным из всех морей.

Прежде чем перейти непосредственно к геродотовскому описанию Черного моря, рассмотрим такой интересный вопрос, как постройка персидским царем Дарием моста через пролив Боспор Фракийский. Геродот рассказывает нам, как Дарий построил в самом узком месте Боспора мост и переправился из Азии в Европу. Ширина пролива здесь равна примерно 750 м. Под руководством самосца Мандрокла персы соорудили с помощью кораблей понтонный мост. По этому мосту 700-тысячная персидская армия перешла на европейский берег и продолжила свой поход на скифов. Дарий был в восторге от этого грандиозного сооружения и щедро одарил его создателя. Мандрокл, как сообщает Геродот, «из этих наград посвятил начатки, написав картину, изображающую мост через Боспор на всем его протяжении и царя Дария, сидящего на возвышении, и войско его во время переправы. Нарисовав это, строитель моста посвятил картину в храм Геры, сделав следующую надпись: „Наведя мост через Боспор, изобилующий рыбой, Мандрокл посвятил Гере как память о мосте, себе стяжав венец, самосцам же славу, выполнив по замыслу царя Дария» (IV, 88). В храме Геры на Самосе хранились картины, статуи и другие произведения искусства. Во время своего пребывания на Самосе Геродот, надо полагать, мог видеть эту картину. Описание указанного храма дает нам Страбон: «На левой стороне расположено предместье вблизи святилища Геры, течет река Имбрас и стоят древнее святилище Геры и большой храм, превращенный теперь в склад картин, а также несколько маленьких храмов, полных древними произведениями искусства. Открытый двор храма равным образом наполнен прекраснейшими статуями. Три из них колоссальных размеров — произведения Мирона — помещались на одном общем цоколе; их снял было Антоний, но Август Цезарь велел восстановить две статуи на том же цоколе — Афины и Геракла; статую же Зевса он перенес в Капитолий, построив для нее маленький храм» (XIV, 1, 14). Среди этих шедевров античного искусства и хранилась картина Мандрокла с изображением переправы персидской армии через Боспор Фракийский и самого Дария, гордо сидящего на возвышении.

Надо полагать, что такая сцена действительно имела место. Она вполне укладывается в ситуацию этого важного исторического момента: «муж самый лучший и самый прекрасный из всех людей — Дарий, сын Гистаспа, царь персов и всего материка» со своим доблестным войском идет покорять скифов. Конечно, завоеватель должен важно восседать на возвышении и гордым взором наблюдать за переправой своей огромной непобедимой армии по мосту, который связал два материка. Об этом свидетельствует и Дионисий Византийский, написавший в конце II в. интереснейшее географическое сочинение «Плавание по Боспору». Описывая наиболее узкую часть пролива, где была переправа, он сообщает: «Среди исторических памятников это место сохраняет кресло, вырубленное в скале, ибо на нем, говорят, сидел Дарий как зритель и моста и перехода войска» (§ 57). Как мы видим, для царя было даже вырублено кресло, наподобие трона. Где именно находилось это кресло, неизвестно. Последующие столетия стерли в памяти местных жителей громкую славу об этом месте, и былая достопримечательность уже ничем не выделялась среди обычных каменистых выступов.

Место переправы через Боспор отыскать, конечно, легче. Мост Дария был построен, как полагают исследователи, там, где в настоящее время находятся развалины средневековых крепостей Анадолу-Гиссары на азиатской стороне пролива и Румели-Гиссары на европейской стороне. Этот участок представляется наиболее удобным для строительства моста. И на обоих берегах здесь есть необходимые для такой огромной армии подступы к переправе. Здесь Мандрокл и соединил Азию и Европу.

Каким был этот мост, мы не знаем. Геродот ничего не говорит об этом. Но зато он довольно подробно описывает другой мост, который построил сын Дария Ксеркс во время своего похода из Азии в Элладу. Место для строительства было выбрано в самом узком месте Геллеспонта у города Абидоса, где ширина равна 7 стадиям. Здесь были построены два моста. Один из них возвели финикийцы с помощью канатов из «белого льна», другой — египтяне из папирусных канатов. Но эти мосты оказались неудачными. Разразившаяся сильная буря снесла их и уничтожила. Узнав об этом, царь пришел в ярость и приказал высечь море, а «надзирателям за сооружение моста через Геллеспонт отрубить головы». Вот что пишет об этом Геродот: «Ксеркс распалился страшным гневом и повелел бичевать Геллеспонт, наказав 300 ударов бича, и затем погрузить в открытое море пару оков. Передают еще, что царь послал также палачей заклеймить Геллеспонт клеймом. Впрочем, верно лишь то, что царь велел палачам сечь море, приговаривая при этом варваракие и нечестивые слова: «О ты, горькая влага Геллегпонта! Так тебя карает наш владыка за оскорбление, которое ты нанесла ему, хотя он тебя ничем не оскорбил. И царь все-таки перейдет тебя, желаешь ты этого или нет. По заслугам тебе, конечно, ни один человек не станет приносить жертв, как мутной и соленой реке» (VII, 35). И рассказы о том, как Ксеркс высек море, конечно, разнеслись далеко за пределами Мраморного моря.

Когда море было наказано и незадачливые строители обезглавлены, строительство началось заново: «Мосты же вновь строили другие зодчие. Построили же они таким вот образом: поставили рядом пентеконтеры и триеры; для одного моста в сторону Понта взяли 360 кораблей, а для другого— в сторону Геллеспонта 314 кораблей; первые поставили поперек течения Понта, а последние — по течению Геллеспонта, чтобы держать канаты натянутыми. Затем бросили огромные якоря на одном (верхнем) мосту на стороне Понта против ветров, дующих с Понта, а на другом мосту на стороне Эгейского моря — против западных и южных ветров. Между укрепленными на якорях пентеконтерами и триерами они оставили промежуток для прохода любых мелких судов из Понта и в Понт. После этого канаты туго натянули с земли при помощи накручивания их на деревянные вороты. Однако уже больше не ограничивались канатами только одного рода, но на каждый мост связывали вместе по два каната из „белого льна» и по четыре — из волокна папируса. Толщина и прекрасная работа канатов (обоих сортов) была одинакова, но „льняные канаты» были относительно тяжелее и весили (каждый локоть) более таланта. Когда пролив был соединен мостом, бревна распилили, выровняв длину досок по ширине понтонного моста. Затем доски уложили в порядке поверх натянутых канатов и там снова крепко привязали их к поперечным балкам. После этого принесли фашинник, разложили в порядке и засыпали землей. Потом утрамбовали землю и по обеим сторонам моста выстроили перила, чтобы вьючные животные и кони не пугались, глядя сверху на море» (VII, 36).

Так был построен мост через Геллеспонт. Примерно таким же был, надо полагать, и мост Дария через Бос-пор. Правда этот мост был короче почти вдвое. Но течение из Понта здесь намного сильнее. Это требовало большего умения и тщательности строителей. И Мандрокл, как мы видим, прекрасно справился со своей задачей.

Рассмотрим теперь следующее интересное обстоятельство. Геродот рассказывает, что Дарий, прибыв к месту строительства моста, специально поплыл к Кианеям: «Дарий же, после того как выступил из Суз, прибыл в ту часть Калхедонской области, которая примыкает к Боспору и где был построен мост. Отсюда, взойдя на корабль, он поплыл к так называемым Кианеям, которые, как утверждают греки, прежде были блуждающими скалами. Сидя на мысу, он смотрел на Понт, который заслуживает внимания: ведь из всех морей оно по своей природе самое удивительное» (IV, 85). И затем «отец истории» приводит сведения о длине и ширине этого бассейна. Анализируя этот отрывок, исследователи полагают, что здесь мы сталкиваемся с литературным приемом античного автора: чтобы дать описание Понта, он усаживает Дария на берегу для созерцания моря. Далее автор действительно дает описание Черного моря и подводит к этому свое изложение очень умело и удачно, т. е. сообщает о том, как персидский царь любовался Понтом. Но что это, художественный вымысел или мастерское изложение исторического материала? Мне думается, все-таки второе. Дело в том, что эти общие сведения о море приводятся уже после многократных упоминаний о нем при описании побережья Скифии: впадающих в него рек, Боспора Киммерийского, Меотиды. Там у Геродота были прекрасные возможности описать сначала весь бассейн в целом, а потом уже — ту или иную часть его побережья. Но он не сделал этого, хотя в композиционном плане такое географическое описание было бы более стройным и логичным. Автор поступил иначе. Видимо, у него были на то основания. Надо полагать, Дарию не терпелось обозреть обширные морские просторы, отделяющие его от скифов. II он во время строительства моста поплыл полюбоваться морем, посмотреть в сторону невидимых далеких берегов, куда он вел свою огромную армию. И Геродот, рассказывая об этом, сообщает о том, как велики открывшиеся перед взором царя просторы Черного моря: «Длина его 11100 стадиев, ширина же в том месте, где оно шире всего, 3300 стадиев. Устье этого моря в ширину четыре стадия, длина же этого устья-пролива, названного Боспором,— на нем-то и был возведен мост — доходит до 120 стадиев. Боспор же простирается до Пропонтиды. Измерены были они следующим образом. Корабль проходит всего в течение долгого дня приблизительно 70000 оргий, а в течение ночи 60000 оргий. Плавание же до Фасиса от устья моря (ведь Понт здесь длиннее всего) занимает девять дней и восемь ночей. Это составляет 1110000 оргий, а из них получается 11100 стадиев. Плавание из Синдики в Фемискиру на реке Фермодонте (в этом месте Понт шире всего) занимает три дня и две ночи. Это составляет 330000 оргий, а стадиев — 3300. И этот Понт, и Боспор, и Геллеспонт были мной таким образом измерены и имеют, согласно сказанному, такую природу: к Понту примыкает и впадающее в него озеро немногим меньше его самого, которое называется Меотийским или Матерью Понта» (IV, 85—86).

Как мы видим, по расчетам Геродота, наибольшая длина Черного моря равна 11100 стадиям, а наибольшая ширина — 3300 стадиям. Чему равен его стадий, мы в точности не знаем. Исследователи определяют его величину по-разному: от 149 м до 210 м. Попытаемся уточнить эту цифру таким образом. Геродот сообщает, что длина Боспора равна 120 стадиям. Такое же расстояние называет и Полибий (IV, 43). А стадий Полибия нам известен. Его 8,3 стадиев составляют, как сообщает Страбон (VII, 7, 4), римскую милю, т. е. 1480 м. Отсюда получаем, что стадий Полибия равен 178 м. Следовательно, Геродот также пользовался стадием в 178 м. Теперь нетрудно подсчитать, что длину Черного моря он определяет в 1976 км, а ширину — в 587 км. По эти цифры сильно завышены. Как уже говорилось, по современным измерениям наибольшая длина равна 1130 км, а ширина — 610 км. Кроме того, наибольшая ширина моря приходится не на восточную его часть от Синдики (соврем. Анапа) до р. Фермодонт (соврем, р. Терме в Турции), как указывает Геродот (здесь примерно 400 км), а на западную часть бассейна от Очакова до Эрегли (610 км). Приходится констатировать, что Геродот плохо представлял себе как конфигурацию, так и размеры Понта. Причина неточных измерений заключается, надо полагать, в том, что здесь использованы сведения о плавании не напрямик, а вдоль берегов с частичными спрямлениями маршрутов. Конечно, сыграло свою роль и плохое знание конфигурации береговой линии: участок от устья Понта до Фасиса представлялся почти прямой линией. Кроме того, в древности укоренилось представление о Фасисе как о самой дальней восточной точке моря, откуда и родилась поговорка «на Фасис, где судам последний бег». Исследователи, как правило, признают неточность геродотовских измерений Понта. Однако недавно Б. А. Рыбаков предпринял попытку согласовать завышенные цифры Геродота с действительными. Исследователь нашел такой выход из положения: измерил расстояние от устья до Фасиса не по южному побережью, а вдоль западного и северного берегов. Но такое измерение ошибочно. Ведь Геродот знал, что северо-западная часть моря представляет собой обширный залив, а Крымский полуостров, наоборот, выдается далеко в море: «Фракия вдается в море более скифской земли; с залива, образуемого этою землей, начинается Скифия, и в нее вливается Истр, обращенный устьем к востоку. Начиная от Истра, я стану описывать приморскую часть самой скифской земли для ее измерения. От Истра уже начинается собственная (старая) Скифия, обращенная к полудню и ветру Нота до города, называемого Каркинитидою; отсюда страну, прилегающую к этому морю, гористую и выступающую в Поит, заселяет племя тавров до так называемого скалистого полуострова; этот последний выступает в море, омывающее его с востока, подобно Аттике. За Таврикою, выше тавров и на побережье восточного моря живут уже скифы на западном берегу Боспора Киммерийского и Меотийского озера до реки Танаиса, которая впадает в отдаленнейший угол этого озера» (IV, 99—100). Эти сведения дают предельно ясное представление о том, что береговая линия моря от Истра до Боспора Киммерийского выгибается в виде синусоиды. И измерение по этой синусоиде определяет протяженность береговой линии, но никак не длину моря. Геродот, как, впрочем, и другие географы, прекрасно понимал это и никак не мог подразумевать такой маршрут к Фасису. Таким образом, приходится признать, что его измерения Понта не совсем точны.

В последующие столетия мореплаватели уже достаточно хорошо ознакомились с Черным морем. И географы приводят более точные описания бассейна. Например, Страбон, обширный труд которого как бы подводит итоги всей древнегреческой географической науки, сообщает уже довольно подробные конкретные сведения о конфигурации моря, его длине, ширине, окружности, особенностях береговой линии: «Эгейское море и Геллеспонт изливаются к северу в другое море, которое называют Пропонтидой и это опять в другое, именно в так называемый Эвксинский Понт. Этот последний состоит как бы из двух морей: почти посредине его выдвигаются два мыса, один из Европы, с северной стороны, а другой, противоположный этому,— из Азии; они суживают находящийся между ними пролив и образуют два больших моря. Европейский мыс называется Бараний лоб, а азиатский — Карамбис; они отстоят друг от друга приблизительно на 2500 стадиев. Море к западу от них имеет в длину от Византия до устьев Борисфена 3800 стадиев, а в ширину 2800; в нем есть остров Белый. Восточное море имеет продолговатую форму и оканчивается узким заливом у Диоскуриады, имея в длину 5000 стадиев или немного больше, а в ширину — около 3000. Окружность всего моря равняется приблизительно 25000 стадиев. Некоторые уподобляют форму этой окружности натянутому скифскому луку, приравнивая тетиве так называемые правые части Понта (это путь от устья до залива у Диоскуриады; ибо, за исключением Карамбиса, весь остальной берег имеет лишь небольшие углубления и выпуклости, так что подобен прямой линии), а остальной берег — рогу лука, имеющему двойной изгиб, именно, верхний более округленный и нижний более прямой; так, говорят они. и этот берег образует два залива, из которых западный гораздо круглее другого.

Выше восточного залива к северу лежит Меотийское озеро, имеющее в окружности 9000 стадиев или даже немного больше. Изливается оно в Понт через так называемый Киммерийский Боспор, а Понт — в Пропонтиду через Боспор Фракийский» (II, 5, 22—23). Это описание, несмотря на приблизительность и недостаточную точность некоторых Цифр, рисует нам картину, довольно близкую к действшельности.

Вообще следует подчеркнуть, что «География» Страбоиа содержит много чрезвычайно интересных сведений о Черном море. Здесь отражена обширная географическая литература его предшественников, собраны различные мнения по принципиально важным теоретическим вопросам, излагаются собственные рассуждения. Давайте ознакомимся с дискуссией Страбона со Стратоном относительно причин обмеления моря: «По словам Ксанфа, в царствование Артаксеркса была столь сильная засуха, что высохли реки, озера и колодцы, а самому ему приходилось во многих местах вдали от моря — в Армении, в Матиене и в Нижней Фригии — видеть камни в виде двустворчатой раковины, раковины гребенчатого типа, отпечатки гребенчатых раковин и лиман, поэтому он высказал убеждение, что эти равнины когда-то были мо- рем. Далее Эратосфен одобряет мнение Стратона, который еще ближе подходит к исследованию причин. Стратон высказывает мнение, что Эвксинский Понт прежде не имел выхода у Византия, но реки, впадающие в Попт, прорвали и открыли проход и вода устремилась в Пропонтиду и Геллеспонт. То же самое явление, по Стратону, произошло и в Средиземном море. Ведь в этом случае пролив у Столпов был размыт, после того как море наполнилось водой рек, и во время отлива воды обнаружились мели. По мнению Стратона, причина этого, во-первых, в том, что уровень дна Атлантического океана и Средиземного моря различен, во-вторых, что у Столпов еще и теперь тянется поперек подводная гряда от Европы к Ливии, указывающая на то, что Средиземное море и Атлантический океан прежде не могли быть одним морем. Моря бассейна Понта, продолжает Стратон, очень мелки, тогда как Критское, Сицилийское и Сардинское моря весьма глубоки, но так как рек, текущих с севера и с востока, очень много и они весьма большие, то моря бассейна Понта наполняются илом, другие остаются глубокими. В этом причина того явления, почему Понтийское море самое пресноводное и его течение направлено в сторону наклона дна. Далее, по мнению Стратона, весь Понт целиком впоследствии будет занесен илом, если такие наносы будут продолжаться. Ведь даже теперь уже обмелели области на левой стороне Понта, например Салмидесс и область в устье Истра, называемая моряками Груди, и Скифская пустыня» (Страбон, I, 3, 4).

Такова точка зрения Стратона. Изложив ее, Страбоп приводит свои возражения и обосновывает собственное мнение: «Можно допустить поэтому, что значительная часть материка (имеется в виду Египет.— М. А.) некогда была покрыта водой в течение определенного периода, а затем снова обнажилась; равным образом можно допустить, что вся поверхность земли, находящаяся теперь под водой, представляет неровности на дне моря, подобно тому, разумеется, как часть земли над поверхностью моря, на которой мы живем, подвержена многочисленным изменениям, как утверждает сам Эратосфен. Таким образом, что касается аргументации Ксанфа, то в ней нельзя обнаружить ничего нелепого.

Стратона, однако, можно упрекнуть за то, что он при наличии многих истинных причин искажений не замечает их и выставляет причины несуществующие. Ведь первая причина, по его словам,— это разница уровней и глубины Средиземного моря и Атлантического океана. Но что касается поднятия и опускания моря, затопления им некоторых областей и последующего отступления от них моря, то причину этих явлений следует искать не в различии уровней дна — в одном случае более низкого, в другом более высокого,— но в том факте, что само морское дно то поднимается, то опускается, а вместе с ним происходят поднятие и опускание моря; ведь при поднятии уровня моря вода будет затоплять берега, а при понижении его вода опустится до прежнего уровня. Если этот взгляд Стратона правилен, то всякое внезапное увеличение массы воды в море должно сопровождаться наводнением, например во время высоких приливов на море или разлития рек, причем в одном случае вода перемещается из другой части моря, а в другом — масса воды просто увеличивается. Но увеличение массы воды из рек не наступает внезапно и неожиданно (что и вызывает вздутие моря), приливы не продолжаются достаточно долго, чтобы вызвать это (они происходят регулярно), и не производят наводнений ни в Средиземном море, ни где-либо в другом месте. Поэтому нам остается признать причиной изменений твердое основание моря, или находящееся под морем, или временно намываемое водой, скорее всего подводное дно.

Вот что интересно узнать: если предположить, что дно Эвксинского Понта было ниже дна Пропонтиды и моря, следующего за Пропонтидой, до того как открылся проход у Византия, то что же препятствовало наполнению Эвксинского Понта водами рек, все равно было ли оно прежде морем или просто озером больше Меотиды? Если это так, то я спрашиваю дальше: разве не верно, что уровни воды Эвксинского Понта и Пропонтиды были такими же, что (пока они оставались одинаковыми) эти моря нельзя было заставить прорваться и вытекать в силу равного сопротивления и давления; но когда уровень внутреннего моря стал более высоким, то излишек воды прорвался и вытек из него. И разве не в этом причина слияния внешнего моря с внутренним и образования одинакового уровня (все равно было ли последнее первоначально морем или когда-нибудь озером и позднее морем) в силу смешения с внутренним морем и его преобладания? Ведь если и в этом со мной согласятся, то теперешнее течение будет таким же, но причиной его не будет являться более высокое или наклонное дно моря, как это утверждает Стратон. Вообще сравнение моря с реками совершенно противоречит физической науке: ведь реки текут вниз по наклонному руслу, тогда как море не имеет наклона. Течение в проливах объясняется другой причиной, а не тем, что наносы речного ила заполнили глубокие места в море. Ведь наносы образуются у самых устьев рек, например так называемые Груди в устье Истра, Скифская пустыня и Салмидесс (где и другие бурные потоки содействуют образованию наносов); песчаное низкое устье Фасиса и топкое побережье Колхиды; устье Фермодонта и Ириса, вся Фемискира, равнина амазонок и большая часть Сидены» (I, 3, 5—7).

Как мы видим, древнегреческие географы пытались решить важные вопросы геологической истории Черного моря, причины течения, появления прибрежных мелей и т. д. Но в то время наука не располагала всей суммой знаний, необходимых для правильного решения этих проблем. И поэтому античные географы абсолютизировали те или иные причины и явления. Они пришли к совершенно правильному выводу о колебаниях уровня моря, но, разумеется, не могли на той ступени развития географии выявить основную причину этого явления — изменения уровня Мирового океана, связанные с климатом. Но Страбон все же нашел одну из немаловажных причин — тектонические движения земной поверхности. Это, конечно, его большая заслуга. Стратон же пытался объяснить все разницей в уровне и глубине морей и теорией обмеления в связи с заиливанием. Эти объяснения, как показал еще Страбон, конечно, не соответствуют действительности. В сообщающихся морях практически нет существенной разницы в уровнях. Здесь наблюдается лишь минимальная разница, связанная с отгонно-нагонными явлениями, притоком, течением и т. п. А заиливание, разумеется, также не играет почти никакой роли в изменении уровня моря.

В этой связи интересно познакомиться с рассуждениями Полибия, который также придавал огромное значение накоплению осадков в Черном и Азовском морях. Это заиливание, имевшее якобы гигантский размах, было, по его мнению, одной из причин течения в Пропонтиду: «Вследствие впадения в сказанные бассейны многих больших рек из Азии и еще более многочисленных и многоводнейших из Европы переполняемая ими Меотида течет через устье в Понт, а Понт в Пропонтиду. Беспрестанное течение воды из Меотиды и Понта обусловливается двумя причинами: одна из них, непосредственная и для всех очевидная, состоит в том, что вследствие впадения многих вод в бассейны определенных размеров в них постоянно набирается все более и более влаги, которая при отсутствии всякого истока должна была бы, прибывая, постоянно занимать все большее и большее пространство водоема, а при существовании истоков избыток постоянно прибывающей и увеличивающейся воды должен постоянно вытекать и уноситься через существующие устья. Вторая причина состоит в том, что вследствие внесения реками после сильных дождей в названные водоемы отовсюду большого количества ила вода, вытесняемая образующимися наносами, постоянно поднимается и уносится тем же способом через существующие истоки. А так как наносы и приток воды из рек совершаются непрерывно и постоянно, то и изливание воды через устья должно происходить непрерывно и постоянно» (IV, 39). Здесь Полибий приводит, так сказать, теоретические предпосылки.

Затем он излагает свою теорию обмеления: «Мы утверждаем, что Понт издревле и поныне заносится (илом), а со временем и Меотида и он будут совершенно занесены, если, конечно, в этих местностях останутся те же природные условия и причины заноса будут действовать постоянно. В самом деле, так как время бесконечно, а эти водные бассейны повсюду имеют свои пределы, то очевидно, что даже при ничтожных наносах они с течением времени будут совершенно наполнены. Если же наносы будут совершаться не в ничтожном количестве, а в очень большом, то наше предсказание исполнится не в отдаленном будущем, а вскоре. Это, очевидно, и происходит на самом деле. Занесение Меотиды представляет уже осуществившийся факт: глубина ее в наибольшей части достигает только пяти или семи оргий (т. е. 8,9— 12,5 м; оргия — сотая часть стадия, а стадий Полибия равен, как уже говорилось, 178 м), почему и плавание по ней уже невозможно для больших судов без лоцмана. Быв первоначально морем, слившимся в одно, как единогласно свидетельствуют древние, оно теперь представляет собою пресноводное озеро, вследствие того что морская вода вытеснена напосами и вода впадающих рек получила перевес. Подобное случится и с Понтом и даже уже происходит в настоящее время, по вследствие огромной величины водоема не слишком заметно для большинства; однако для наблюдающих даже не особенно внимательно это явление заметно и теперь» (IV, 40). Такова суть теории Полибия. Далее он пытается для большей убедительности проиллюстрировать ее конкретным примером. Что же это за пример?

Для наглядного подтверждения изложенной теории привлекается крайне интересная отмель под названием Стефы, т. е. Груди, которая уже фигурировала в полемике Страбона со Стратопом: «Так как Петр, протекая по Европе, впадает в Понт несколькими устьями, то перед ним на расстоянии дня пути от материка образовалась коса почти в тысячу стадий длиною из наносимого устьями ила; моряки, плывущие еще по открытому морю в Понт, иногда ночью незаметно набегают на нее и разбивают корабли; эти места моряки называют Грудями. Тот факт, что этот нанос образовался не у самой земли, а выдвинулся далеко в море, обусловливается, нужно думать, следующею причиною: пока приносимые реками воды вследствие силы своего стремления берут перевес над морскими и отталкивают их, до тех пор отодвигается и земля и все приносимое течением и не может прямо остановиться и осесть. Но как только течение уничтожится вследствие глубины и обилия морской воды, тогда приносимый ил, естественно, уже останавливается и оседает книзу. Вот почему наносы могучих больших рек оседают вдалеке, а места, ближайшие к материку, остаются глубокими, тогда как небольшие и тихо текущие реки образуют отмели у самых устьев» (IV, 41). Вопрос об этой отмели вызвал много споров и дискуссий. Найдепа она была с помощью палеогеографов. А пока ознакомимся до конца с рассуждениями Полибия.

Заканчивая свое изложение, античный географ обосновывает этот прогноз относительно дальнейшей судьбы Черного моря: «Поэтому не следует удивляться тому, что столь многие и столь огромные реки, постоянно текущие, производят вышеописанные явления и могут, наконец, занести Понт. Что это действительно случится, доказывается следующим явлением: насколько ныне Меотида преснее Понтийского моря, настолько же Понтийское ясно отличается от нашего. Отсюда ясно, что, когда пройдет времени во столько раз больше того, в которое произошло занесение Меотиды, во сколько один водоем больше другого, тогда и Понт сделается мелководным, пресноводным и болотистым подобно Меотийскому озеру. Впрочем, нужно думать, что это случится тем скорее, чем сильнее и многочисленнее течения впадающих в него рек» (IV, 42).

Но прогноз Полибия, как мы видим, не подтвердился. Ничего подобного с Черным морем не случилось. Полибий, конечно, фантастически преувеличивал процесс осадконакопления. Отсюда и несбывшиеся предсказания.

Однако теория обмеления основывалась не на голой фантазии античных географов. Дело в том, что во второй половине I тысячелетия до н. э. черноморское побережье действительно было очень заиленным. II это, конечно, не могло пройти мимо внимания ученых. Но причина появления этих илов не в обильном осадконакоплении, как считали Стратон, Полибий и другие географы, а в понижении уровня Черного моря. Ведь именно на это время приходится фанагорийская регрессия, в результате которой везде обнажились прибрежные илы, обмелели лиманы. Обмелело и Азовское море. Аристотель в своем труде «Метеорология» приводит об этом конкретные сведения: «Даже побережье Меотийского озера вследствие речных наносов настолько увеличилось, что ныне входят туда для работы суда гораздо меньшей величины, нежели 60 лет тому назад; из этого легко сообразить, что и оно, подобно многим озерам, первоначально обязано своим происхождением рекам и что в конце концов ему суждено всему высохнуть» (I, 14, 29). Это сообщение имеет особую ценность. Оно свидетельствует о том, что во второй половине IV в. до н. э., когда были написаны эти строки, фанагорийская регрессия еще продолжалась и Азовское море стало намного мелководнее, чем 60 лет до этого. Этим мы получаем важное доказательство для уточнения кривой изменения уровня Черного моря.

Кстати, о глубинах. Изучая Понт Эвксинский, античные мореплаватели, конечно, пытались узнать, насколько глубоко это море. Вот что сообщает об этом, например, Плиний: «Наибольшая глубина моря, по словам Фабиа-на, достигает 15 стадиев. Другие говорят, что в Понте против земли племени кораксов на расстоянии около 300 стадиев от материка море имеет неизмеримую глубину и что там никогда еще не доставали до дна (эти места называют пучинами Понта) (II, 204). Об этих пучинах рассказывает также Аристотель: «Находящееся под Кавказом озеро, которое туземцы называют морем, очевидно, находит себе выход в глубине: принимая в себя много больших рек и не имея открытого стока, оно изливается под землю у страны кораксов, около так называемых пучин Понта; это неизмеримая глубина моря: по крайней мере никто еще никогда не мог достать дна, спуская лот» (I, 13, 29). Но у кавказского побережья таких больших глубин нет. Наибольшую измеренную глубину Плиний определяет в 15 стадиев. Если считать, что здесь использован самый короткий стадий в 149 м, получим 2235 м (при расчете с другими стадиями эта величина будет соответственно большей). А наибольшая глубина по современным данным равна, как уже говорилось, 2245 м. Древние и современные измерения, как мы видим, почти совпадают. Такая глубина зафиксирована в центральной части моря. А в указанном районе кавказского побережья глубины едва превышают 2000 м. Возможно, при несовершенстве измерений в древности с помощью лота существующее здесь течение мешало точному измерению и не давало достичь дна, в результате чего и могло создаться впечатление о пучинах.

В заключение вкратце остановимся на природных богатствах Понта Эвксинского. Причерноморье славилось в Древней Греции богатейшими запасами корабельного и строительного леса, железной рудой, различным сырьем. Например, Аристотель в своем произведении «О чудесных слухах» особо отмечает высококачественное железо, изготовляемое халибами, известными в древности металлургами: «Рассказывают о совершенно особом происхождении железа халибского и амисского: оно образуется, по рассказам, из песка, несомого реками; песок этот по одним рассказам просто промывают и плавят па огне, а по другим — образовавшийся от промывки осадок несколько раз еще промывают и потом плавят, прибавляя так называемый огнеупорный камень, коего много в той стране; этот род железа гораздо лучше прочих, и если бы оно плавилось не в одной печи, то, кажется, ничем не отличалось бы от серебра. Только одно это железо, по рассказам, не подвергается ржавчине; но добывается оно в незначительном количестве» (§ 30). К этому вопросу об изготовлении железа из гематито-магнетитовых песков мы еще вернемся в последующих главах.

И конечно же, Черное море широко славилось своими рыбными богатствами. Более пресное по сравнению со Средиземным морем и более богатое кормом оно привлекало к себе, особенно во время нереста, огромные стада рыб. Вот, например, что пишет об этом Аристотель в «Истории о животных»: «Большинство колиев (род скумбрии) не входят в Понт, но проводят лето и выводят детенышей в Пропонтиде, а зимуют в Эгейском море; но тунцы, пеламиды и тумаки (тоже род тунцов) весною входят в Понт и там проводят лето, равно как и большая часть идущих но течению и стадных рыб; а стадами живет большинство рыб; все стадные рыбы имеют вожаков. В Понт они переселяются из-за пищи (корм там и обильнее и лучше вследствие пресноты воды) и потому, что там меньше больших морских животных; в Понте нет ничего кроме дельфинов и тюленей, да и дельфины там малы, а по выходе из него немедленно попадаются большие. Итак, рыбы переселяются туда из-за пищи, а также и для вывода детенышей: там есть удобные для этого места, а годная для питья и более пресная вода способствует развитию мальков. Когда же процесс размножения окончится и мальки подрастут, они выходят из Понта немедленно после Плеяд» (VIII, 13).

Особенно благоприятным для нереста и дальнейшей жизни многих ценных пород рыб было Азовское море. Рыбные промыслы составляли одну из важных частей экономики античных городов Боспора Киммерийского. В этом плане показательно и название столицы Боспор-ского царства — Пантикапей, которое означает «рыбный путь». Здесь по проливу рыба шла на нерест в Меотиды и со временем возвращалась обратно. Затем оттуда же шли и стада молоди. Исключительно выгодное местоположение Паптикапея определило его видную роль как одного из основных экспортеров рыбы. Боспорская рыба была хорошо известна как в Понте, так и далеко за его пределами.

Такое же выгодное для рыбных промыслов положение занимал Византии, один из крупнейших античных центров, занимавший ключевое положение у входа в Понт. Полибий отмечает: «Византийцы занимают местность со стороны моря наиболее удобную во всей вселенной в отношении безопасности и выгод, а со стороны суши в обоих отношениях крайне невыгодную. С моря они так господствуют над входом в Понт, что купеческим судам невозможно ни входить туда, ни выходить без их согласия. В Понте есть много полезного для жизни другим народам, и византийцы держат все это в своих руках. Для необходимых жизненных потребностей окружающие Понт страны доставляют нам скот и огромное количество бесспорно отличнейших рабов, а из предметов роскоши доставляют в изобилии мед, воск и соленую рыбу. Получают же они из продуктов, которыми изобилуют наши страны, масло и всякого рода вино; хлебом они обмениваются с нами, то доставляя его в случае нужды, то получая» (IV, 38). Показательно, что, по словам того же Полибия, известный в античной истории Катон негодовал по поводу того, что некоторые ввели в Рим чужеземную роскошь, покупая за триста драхм бочонок понтийской соленой рыбы. Как мы видим, соленая рыба считалась предметом роскоши и стоила немалых денег.

Ключевое положение Византия наглядно иллюстрирует сообщение Геродота о пиратских действиях тирана Милета Гистиея: «Лесбосцы, снарядив восемь триер, поплыли вместе с Гистиеем в Византии и, устроив там засаду, начали захватывать плывущие из Понта корабли, кроме тех, на которых изъявили готовность подчиниться Гистиеею» (VI, 5).

О богатейших рыбных промыслах Византия довольно красочно рассказывает Страбон: «От мыса, образующего пятистадиевый пролив, до гавани, носящей название „Под смоковницей», всего 35 стадиев; отсюда же до Рога византийцев 5 стадий. Рог — это залив, примыкающий к стене византийцев, простирающийся приблизительно в западном направлении на 60 стадий подобно оленьему рогу. Он разветвляется на множество маленьких бухт, как бы на ветви. Сюда попадают пеламиды, ловля которых облегчается их огромной массой, сильным течением, сгоняющим рыбу в кучу, и узостью заливов; в этой тесноте их можно ловить даже голыми руками. Эта рыба нерестится в болотах Меотиды, а когда немного подрастет и окрепнет, то косяками устремляется через устье и идет вдоль азиатского берега до Трапезунта и Фарнакии. Здесь начинается первая ловля пеламиды, однако не особенно обильная, так как рыба не достигает еще нормальной величины. Но когда косяки рыбы доходят до Синопы, то она уже более зрелая для ловли и засола. Всякий раз, когда рыба достигает Кианей и проходит мимо них, какая-то белая скала, выступающая со стороны халкедонского берега, так сильно пугает ее, что она тотчас же поворачивает к противоположному берегу. Ее подхватывает здешнее течение; но поскольку эта местность от природы благоприятствует повороту морского течения к Византию и к лежащему у него Рогу, то, естественно, рыба направляется сюда и доставляет византийцам и народу римскому значительный доход. Халкедонцы же, хотя и живут поблизости на противоположном берегу, не имеют доли в этом богатстве, так как пеламида не подходит к их гаваням. Отсюда рассказ о том, как после основания Халкедона магарцами Аполлон повелел тем, кто вопрошал оракула, желая потом основать Византии, «заложить поселение напротив слепцов»; бог назвал халкедонцев слепыми за то, что они, хотя и приплывали прежде в эти места на кораблях, упустили возможность занять столь богатую область на другом берегу и выбрали более бедную страну» (VII, 6, 2).

Аналогичную крылатую характеристику халкедонцам дал, по словам Геродота, Мегабаз, один из военачальников Дария: «Этот Мегабаз оставил по себе бессмертную память среди геллеспонтийцев, сказав такое слово. Находясь в Византии, он узнал, что калхедопяне заселили эту страну на 17 лет раньше, чем жители Византия. Узнав это, ои сказал, что калхедоняне в течение этого времени были слепыми. Если бы они не были слепыми, то как могли бы они выбрать худшую страну, когда была возможность заселить страну более прекрасную» (VI, 144).

Таким образом, исключительно выгодное географическое положение давало Византию огромные экономические и военно-политические преимущества. Город занимал ведущее положение в этом регионе и при необходимости мог влиять на различные стороны социально-экономической жизни понтийских центров. На этом мы закончим общее ознакомление с Понтом Эвксинским и перейдем к конкретному рассмотрению его побережья по маршруту перипла Арриана.

черное море

продолжение следует…

Пост от shabolat

опубликовано августа 2, 2011.
Просмотров. 2 853 views Times so far.

Комментарии к Античная лоция Черного моря. Часть 1-я

  1. This article was discussed @:  Геракл и женщина змея | Белый Город на Днестре




Поиск по сайту

Свежие записи

Навигация



http://matureamateur.us/