Античная лоция Черного моря. Часть 2-я

ОТ СВЯТИЛИЩА ЗЕВСА УРИЯ К ТРАПЕЗУНТУ

Свое произведение правитель Каппадокии посвятил императору Адриану. Посвящением и начинается перипл: «Императору Цезарю Траяну Адриану Августу Арриан желает здравствия». Эта фраза снимает какие-либо сомнения относительно авторства и времени написания перипла. Такая возможность точно датировать античное произведение встречается не так уж часто. А конкретное изложение начинается с сообщения о прибытии в Тра-пезунт. Затем идет рассказ о плавании от Трапезунта до Диоскуриады—Себастополиса. И только после него следует описание черноморского побережья от Боспора Фракийского до Трапезунта. А наше путешествие начнется соответственно с устья Понта.

Первый упоминаемый в перипле пункт — это, конечно, Византии, владеющий проливом — ключом к Понту Эвксинскому. Только с позволения византийцев можно было вплыть сюда или, наоборот, выйти в Пропонтиду. Поэтому и пролив и город были широко известны в античном мире.

Боспор Фракийский имел огромное значение для развития античного мореплавания. Здесь начиналось или завершалось тяжелое и часто опасное плавание в Понт. А для некоторых моряков оно оказывалось последним. Столь широкая известность породила немало мифов о проливе. На его берегах было воздвигнуто несколько святилищ. Богатые жертвоприношения и посвящения богам должны были обеспечить безопасное плавание и счастливое возвращение. Известны стоявшие па спуске к морю храмы Геры и Плутона. Печальная участь постигла их еще в древности. Храм Геры сожгли персы после возвращения из неудачного похода против скифов. Как сообщает Дионисий Византийский, они мстили «во имя царя за то, в чем обвиняли город». Причина этого заключалась, видимо, в том, что Византии не принимал активного участия в завоевательских походах Дария. А храм Плутона македонский царь Филипп II, отец Александра Македонского, разобрал, нуждаясь в лесе, во время осады Византия в 340 г. до и. э.

Следует упомянуть и храм Птолемея Фильдельфа. Хотя он был простым смертным, но, как рассказывает Дионисий Византийский, «византийцы почтили его как бога, получив большую выгоду от великодушия его и уважения к городу: ведь им он подарил область в Азии и много мириад хлеба, и оружие, и деньги» (§ 41). От этого же автора мы узнаем и о святилище покровителя мореплавателей: «После же Архия поднимается высокая и круто спускающаяся в глубину скала; выдаваясь на конце мыса, она первая воспринимает на себя всю ярость моря, поражаемая бурным морем. На вершине же ее установлен Морской Старец: одни называют его Нереем, другие же — Форкисом, иные же — Протеем, некоторые же — отцом Семистры, а есть, которые говорят, что он был тем, кто дал Язону и бывшим с ним разъяснение их плавания и был путеводителем при проходе ими теснин» (§ 49). Последние слова следует отнести к Фи-нею — прорицателю, указавшему путь аргонавтам в Колхиду. Примечательно, что его помощь объясняется здесь не мифическими, а вполне реальными действиями: он как лоцман провел корабль через узкий пролив мимо опасных скал и объяснил дальнейший маршрут.

В 120 стадиях (19 км) от Византии Арриан указывает знаменитое святилище Зевса Урия, т. е. Попутного, которое в силу своей широкой известности называлось иногда просто Гиерон, т. е. Святилище. Оно находилось вблизи Кианей на азиатском берегу пролива. Здесь после прохождения печально известных Кианей начинался для мореплавателей путь в Понт Эвксинский. Дионисий Византийский, например, красочно говорит об этом так: «От Кианей на восток открывается огромный Понт до пределов, не охватываемых взором и не доступных нашим глазам» (§ 87). И первым долгом моряков было— совершить жертвоприношение Зевсу, прося удачного плавания, попутного ветра и покровительства в делах.

Интересные и довольно подробные сведения об этом святилище приводит тот же автор: «За Хелами идет так называемый Гиерон, воздвигнутый Фриксом, сыном Нефелы и Атаманта когда он плыл к колхам; хотя им владели византийцы, но по существу он — общее убежище для всех плавающих. Над храмом идет стена в виде круга; в середине ее — крепость, которую опустошили гала-ты, как и многие другие места Азии. Обладание же святилищем было предметом споров, так как многие предъявляли притязание на владение им, в то время как они властвовали на море, но больше всех старались его присвоить себе как свое наследственное место халкедонцы; однако на самом деле обладание этим храмом всегда оставалось за византийцами, некогда ввиду их господства па море и их местной силы — ведь они владели морем, имея много кораблей — и опять-таки потому, что выкупили его от Каллимета, начальника войск Селевка.

В Святилище стоит бронзовая статуя, произведение древнего искусства, имеющая образ мальчика с молитвенно протянутыми руками. Приводится много причин, почему эта статуя изображена в таком виде: одни говорят, что это есть знак опасности для плавающих, отвращающий их от неразумия плавания, полного опасностей, и показывая радость возвращения для возвращающихся и любовь к родителям; ибо и то и другое происходит не без страхов; другие говорят, что некогда мальчик, блуждая по берегу, пришел тогда, когда корабль уже отплыл, и что он, потеряв надежду на спасение, воздел руки к небу, и что бог, услыхав мольбу мальчика, вернул корабль в гавань; иные говорят, что при наступившем великом спокойствии моря, когда прекратилось всякое дуновение ветра, какому-то кораблю пришлось долго здесь задержаться и что моряки уже стали страдать от недостатка питья; и вот наверху явилось видение, повелевающее, чтобы наварх (капитан корабля.— М. А.) принес в жертву своего сына, ибо другим способом он не может получить ни продовольствия, ни попутного ветра; когда наварх был вынужден неизбежностью и готов был принести в жертву мальчика, мальчик протянул свои руки, и бог, тронутый жалостью ввиду нелепой казни ребенка и ввиду его юного возраста, снял с алтаря ребенка и послал попутный ветер. Пусть эти рассказы и противоположные им считаются достоверными как кому нравится» (Дионисий Византийский, § 92—93).

Таким образом, установленная здесь статуя мальчика с молитвенно протянутыми руками, надо полагать, символизировала всю ту огромную опасность, которая ждала здесь мореплавателей, предостерегала их, призывала к благоразумию, напоминала о радости возвращения домой, где их ждут родные и близкие. Посещение святилища и было началом плавания в Понт. Отсюда вели и отсчет расстояний.

Это знаменитое святилище не сохранилось до наших дней. Как и многие другие сооружения античности, его постигла печальная участь. На его месте у современного местечка Анадолу Кавагны была построена средневековая крепость. В стенах этой крепости обнаружены остатки архитектурных сооружений храма Зевса Урия. В частности найдены сохранившиеся в своем первоначальном положении мраморные ворота Гиерона, обращенные на север и служившие входом в замок. Обнаружены также обломки мраморных плит с надписями. Среди них — интересный декрет о денежном обращении в Ольвии.

Ознакомившись с Боспором Фракийским, перейдем непосредственно к побережью Понта. Общие сведения о прилегающем к устью району можно почерпнуть у Страбопа: «Если плыть из Пропонтиды в Эвксипский Попт, то слева лежат местности по соседству с Византией (они принадлежат фракийцам и носят название „Левой стороны» Понта), а справа находятся пограничные с Халкедоном области. Первыми здесь живут вифии-цы, потом мариандины (некоторые называют их кавко-нами), затем до реки Галиса — пафлагонцы, и, наконец, каппадокийцы, что на Понте, и следующие за ними народности вплоть до Колхиды. Все эти области называются, Правой стороной» Понта Эвксипского. Над всем этим побережьем от Колхиды и до Гераклеи господствовал Евпатор; области же за этими пределами вплоть до входа в Понт оставались под властью вифинского царя. После низвержения царей римляне сохранили те же границы: так, Гераклея была присоединена к Понту, а области за ней отошли к Вифинии» (XII, 3, 2).

Далее географ приводит интересные данные о происхождении вифинцев: «Большинство согласны с тем, что вифинцы, бывшие прежде мисийцами, получили свое измененное имя от фракийцев — вифинов и финов, поселившихся в этой стране. Относительно племени вифинцев приводят в доказательство то, что еще и теперь некоторые племена во Фракии называются вифинами, относительно же финов — то, что побережье вблизи Аполлонии и Салмидесса носит название Финиады» (XII, 3, 3).

Эти и другие важные сведения Страбона интересны не только сами по себе, но и значительно облегчают понимание кратких лаконичных указаний Арриана. Поэтому мы и в дальнейшем изложении будем не раз привлекать данные Страбона. Переходим теперь к детальному ознакомлению с периплом Арриана.

Вместе с автором перипла мы отправляемся от святилища Зевса Урия вдоль южного побережья Понта Эв-ксинского. Справа по борту тянется высокий обрывистый берег. Гористая местность покрыта лесами. Берег изрезан слабо. Глубоких заливов и удобных бухт мало. Больших судоходных рек дочти нет. Связь с глубинными районами затруднена. Поэтому древнегреческих городов и поселений здесь было немного. Арриан называет тут следующие пункты: р. Ривас, Черный мыс, р. Артенис, где храм Афродиты и небольшая гавань, р. Псилис, у которой могут приставать небольшие суда, р. Роя, где расположена гавань для малых судов, небольшой остров Аполлония, за которым находится гавань.

Остановим свое внимание на острове Аполлония. Его упоминают также другие авторы. Плиний, например, отмечает: «затем Аполлония, названная Тиниадой, чтобы от нее отличалась та, которая находится в Европе; она отстоит от материка на 1 милю и имеет 3 мили в окружности» (VI, 32). Современное название этого островка — Кефкен. В античное время он не играл практически никакой важной роли и упоминается как посвященный Аполлону островок, вблизи которого есть гавань, где при необходимости можно сделать остановку.

Далее рядом с островом указан мыс Хиле (соврем, мыс Кефкен) и затем р. Сангарий, которая сохранила свое название до сих пор — Сакарья. Следует подчеркнуть, что в Южном Причерноморье, где население было более стабильным, чем в других причерноморских районах, многие античные названия в несколько искаженном виде существуют и в настоящее время. Река Сангарий в древности была довольно известной, так как по ней проходила граница Вифинии.

Затем в перипле упомянуты: р. Гипп, гавань Лиллион, гавань Елея, гавань Калис, р. Ликос и, наконец, Гераклея, один из крупнейших понтийских центров. Он находился на месте современного г. Эрегли, название которого не что иное, как искаженное древнее имя.

Общее представление об этом районе можно получить из следующего отрывка «Географии» Страбона: «О мариандинах и кавконах не все сообщают одинаковые сведения: говорят, что Гераклея находится в области мариандинов и основана милетянами; однако ничего не говорится о том, кто они были и откуда пришли. Ничего не говорится об их языке или о каком-нибудь другом этническом различии, но они похожи на вифинцев. Кажется и это племя было фракийским. По словам Феопомпа, Мариандин властвовал над одной частью Пафлагонии, которая была подчинена многим правителям; затем он напал на страну бебриков, овладел ею, но потом покинул, дав ей свое имя. Передают также, что первые основатели — милетяне — заставили мариандинов, прежних властителей страны, служить себе в качестве илотов, так что последних они даже продавали, однако не за пределы страны (ибо об этом они договорились друг с другом), подобно тому как так называемая община мноев была крепостными рабами у критян, а у фессалийцев — пене-сты» (XII, 3,4).

Дальнейшие исторические события сложились так, что милетяне были вынуждены уступить это место дорийцам. И Гераклея Понтийская стала одной из немногих в Понте дорийских колоний. Дорийцы основали здесь только расположенные в устье Калхедон и Византии, а затем — Месембршо. Укрепившись, Гераклея увеличила это число и вывела две собственные колонии — Калла-тис и Херсонес Таврический.

Гераклея была одним из известнейших ремесленно-производственных и торговых центров. Особенно славились ее гончарные мастерские. Здесь изготовляли известные гераклейские амфоры, в которых транспортировали различные жидкие и сыпучие товары. О широком размахе ее торговой деятельности свидетельствует хотя бы тот факт, что гераклейские амфоры в большом количестве встречаются практически во всех античных городах Причерноморья, а также далеко за его пределами.

рис 3

Черноморский треугольник

Краткие морские пути по маршруту:

Гераклея — Херсонес — Каллатис — Гераклея Для такой крупномасштабной торговли, конечно, были необходимы в первую очередь прекрасно оборудованный порт, большой собственный торговый флот и богатый опыт мореплавания. Все это у Гераклеи было. Страбон, например, характеризует ее как «город с хорошими гаванями и вообще заслуживающий упоминания, так как он даже высылал колонии, ведь Херсонес и Каллатида — его колонии» (XII, 3, 6).

Действительно, на территории современной Маигалии в Румынии Гераклея основала Каллатис. А па месте современного Севастополя в 422—421 гг. до н. э. появилась другая гераклейская колония — Херсонес Таврический, который довольно быстро стал одним из крупнейших городов Северного Причерноморья. С этими тремя городами мы еще познакомимся ближе в последующем, а пока рассмотрим один очень интересный вопрос, связанный с ними, точнее с их географическим положением относительно друг друга. Это обстоятельство вызывает особый интерес и заставляет остановиться на нем специально.

Что же представляется здесь интересным? Взглянем на карту Черного моря. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы связать местоположение этих трех городов с особенностью конфигурации черноморских берегов в западной половине Черного моря. Дело в том, что прославившаяся торговлей Гераклея находится в чрезвычайно удобном месте понтийского побережья — вблизи наиболее узкого участка моря между пафлагонским мысом Карамбис и таврическим мысом Бараний лоб. Расстояние между ними равно 263 км. Античные географы хорошо знали это сужение, придававшее морю форму скифского лука. И древние мореплаватели проложили здесь один из кратких путей через Поит Эвксипский. Этот путь они проходили, как сообщает Псевдо-Скимн (§ 953—957), за сутки. Следует отметить и довольно точные измерения. Плиний, например, определяет расстояние между мысами в 170 миль, т. е. 252 км (IV, 86). Разница, как мы видим, минимальная и объясняется несовершенством и неточностью измерений в древности.

Освоению и широкому использованию этого краткого пути во многом способствовало и черноморское течение. Выйдя из Гераклеи, судно попадало в основную ветвь течения и доходило до Карамбиса. Перед мысом корабль поворачивал на север и по ветви западного круга течения шел к Бараньему лбу. При дальнейшем следовании в Херсонес или Ольвию плаванию помогало уже крымское течение. А идя в Пантикапей, моряки прокладывали курс подальше от берега, чтобы избежать влияния встречного течения. А на обратном пути от Бараньего лба к Карам-бису движению корабля помогало попутное течение восточного круга. Таким образом, при прохождении этого краткого пути и в том и в другом направлении античные мореплаватели использовали попутное течение, которое значительно увеличивало скорость корабля и этим давало большой выигрыш во времени. Как мы видим, выгодность географического положения Гераклеи переоценить трудно. Эти преимущества в такой же степени, даже,— в большей, использовала и Синопа, располагавшаяся восточнее мыса Карамбис, еще ближе к крымским берегам, чем Гераклея. Такие значительные преимущества давали возможность именно этим центрам вести обширнейшую торговлю с городами Северного Причерноморья.

Когда же был освоен краткий путь Карамбис — Бараний лоб? М. И. Максимова относила это событие к первой половине IV в. до н. э., В. Ф. Гайдукевич — к V в. до н. э. Многие исследователи полагают, что к концу V — началу IV в. до н. э. античные мореплаватели уже умели преодолевать открытые морские пространства, ориентируясь по солнцу и звездам.

С этим вопросом, надо полагать, связано и основание Гераклеей Херсонеса. Он появился, как уже говорилось, в 422—421 гг. до н. э. па месте, где, видимо, уже существовало более раннее ионийское поселение. Основание города было вызвано, разумеется, целым рядом социально-экономических причин. Но одна из них связана, по всей вероятности, с кратким морским путем. Чтобы обеспечить регулярное надежное плавание этим путем, необходимо было вблизи Бараньего лба построить хороший порт. Основание Херсонеса и решило эту задачу. К этому времени мореплаватели, конечно, уже знали прямой путь. Ведь не вдоль побережья же приплыли сюда выходцы из Гераклеи! Мысль о таком длительном каботажном маршруте никак не вяжется с самой задачей основать город, к которому затем можно будет плавать напрямик.

Но основание Херсонеса было для Гераклеи лишь первой частью далеко идущего плана развития мореплавания на левой стороне Понта. Вторая часть плана связана с основанием Каллатиса. Здесь также следует подчеркнуть, что возникновение этого города объясняется целым рядом причин исторического и социально-экономического характера. Но одну из причин, на мой взгляд, необходимо рассматривать в тесной связи с освоением других кратких морских путей. На эту мысль наталкивает изучение конфигурации берегов в этом районе и схемы черноморского течения. Рассмотрим путь от Гераклеи к Каллатису. Здесь возможны два маршрута: 1) каботажный, вдоль берега и 2) напрямик, через открытое море. Каботажный путь, во-первых, значителен по расстоянию. Во-вторых, кораблю здесь все время приходится идти против течения, которое существенно замедляло скорость. Такое плавание занимало довольно много времени. А прямой маршрут почти вдвое короче. И здесь нет встречного течения, затрудняющего ход корабля. Поэтому прямой путь занимал примерно втрое меньше времени. Изложенные соображения дают основание выдвинуть предположение о том, что от Гераклеи к Каллатису существовал краткий путь через открытое море. Расстояние здесь равно примерно 360 км. Для его прохождения требовалось около полутора суток.

Местоположение Каллатиса следует связывать, как мне представляется, с еще одним кратким морским путем — от устья Дуная (Истра) к Крыму. Он известен нам из перипла Псевдо-Скилака, который был составлен примерно в середине IVв. дон. э.: «От Истра до Бараньего лба три дня и три ночи прямого пути, а вдоль берета вдвое, так как там есть залив. В этом заливе есть пустынный остров по имени Белый, посвященный Ахиллу. От Бараньего лба до Пантикапея день и ночь пути» (§ 68). Это чрезвычайно интересное сообщение вызывает к себе особое внимание, так как в приведенных сведениях имеется значительное несоответствие во времени плавания. Расстояние от Истра до Бараньего лба, равное 390 км, судно проходит за трое суток, а от Бараньего лба до Пантикапея, где насчитывается 250 км, лишь за сутки. Суточный переход в 250 км, как свидетельствуют данные Геродота (IV, 86), Псевдо-Скимна (§ 953—957), вполне возможен. Следовательно, путь от Истра до Ба-. раньего лба должен занимать около полутора суток. Но по периплу для этого требуется вдвое больше времени. Встает вопрос, почему?

В. Ф. Гайдукевич пришел к выводу, что здесь совмещены сведения из разных источников: в одном случае плавание проходило со скоростью 3 узла, а в другом — 6 узлов, и заключил, что «те или иные индивидуальные случаи, касающиеся скорости прохождения судов на отдельных отрезках маршрута, могли получить отражение в перипле в виде некоего правила». Но такой вывод оказался поспешным. Подобные взгляды на принцип составления периплов не могут быть приняты. Ведь периплы служили основным руководством для мореплавателей и содержали точные, обобщающие сведения, основанные на результатах многолетних плаваний. И какой-то частный, нехарактерный случай, конечно, не мог послужить основанием для сообщения в таком официальном документе, как перипл.

А причиной столь длительного плавания оказалось течение. Основное черноморское течение, особенно сильное вблизи устьев Истра (Дуная), замедляло ход судна и относило его к югу. Выйдя из него, корабль попадал в идущую от Крыма ветвь течения западного круга. Поэтому прямое плавание от Истра к Бараньему лбу длилось так долго. Каботажный путь также занимал много времени — 6 суток — из-за встречного влияния основного течения. Плавание напрямик при всем этом все же было, конечно, выгоднее.

Какое же может иметь отношение к этому краткому пути Каллатис? Дело в том, что если проложить прямой курс к берегам Крыма именно отсюда, то плавание здесь будет легче и займет меньше времени, чем маршрут Псевдо-Скилака. На этом участке влияние основного течения не столь ощутимо, как непосредственно у устьев Истра. И с крымской ветвью течения тут можно разминуться. Все это дает основание выдвинуть предположение о существовании краткого морского пути от Каллатиса к Херсонесу. Этот путь, равный примерно 400 км, занимал не более 2,5 суток. Выигрыш во времени по сравнению с маршрутом Псевдо-Скилака составлял примерно 12 часов. А обратный путь от берегов Крыма к Истру или Каллатису занимал, надо полагать, около 1,5 суток. Как мы видим, город занимал выгоднейшее географическое положение и играл огромную роль в развитии мореплавания и торговли. Ведь не зря из-за пользования его гаванью происходили столкновения соседних античных городов.

Таким образом, Гераклея и основанные ею Херсонес и Каллатис были расположены в исключительно удобных местах понтийского побережья и обеспечивали прямые плавания через открытое море. Эти краткие морские пути можно назвать «черноморским треугольником». Существование «черноморского треугольника» в огромной степени способствовало тому, что Гераклея стала одним из крупнейших торговых центров Понта Эвксинского и играла большую роль в развитии мореплавания и торговли в системе всего античного мира в целом.

В дальнейшем описании южного побережья Понта Арриан перечисляет между Гераклеей и Карамбисом целый ряд ничем особо не примечательных пунктов и местностей: Митроон, Посидион, Тиндарида, Нимфей, р. Оксин, гавани Сандаракис, Кринида, Псил, Тион, р. Биллеос, р. Парфений, гавань Амастрис, Герифина, Кромны, гавань Котиора, Эгиала, Фимина. Остановимся вскользь на некоторых из них. Местность Нимфей не выделяется какими-либо широко известными достопримечательностями, но к ней мы еще вернемся при описании побережья Боспора Киммерийского и рассмотрении одного из интереснейших и крайне дискуссионных вопросов античной географии и истерии Причерноморья.

Тион — как отмечает Страбон, «вовсе не стоил бы упоминания, если бы оттуда не происходил Филетер, родоначальник царского рода Атталидов» (XII, 3, 8).

Реку Парфений Арриан называет границей между вифинцами, фракийским племенем и пафлагонцами. Интересно ее название. Страбон объясняет его тем, что река «течет по местности, покрытой цветами, отчего она получила свое имя» (XII, 3, 8). Само слово «парфений» буквально означает «девичий» — название цветка, из которого плели венки.

Страбон приводит также интересные сведения об Амастрии и ее окрестностях: «После реки Парфения идет Амастрия, город, одноименный своей основательнице. Он построен на перешейке, по обеим сторонам которого находятся гавани. Амастрия была супругой Дионисия, тирана Гераклеи, дочь Оксиафра, брата Дария, современника Александра. Амастрия основала город из 4 объединенных поселений: Сесама, Китора, Кромны (которую Гомер упоминает в своем описании боевого построения пафлагонских кораблей) и Тиея. Последний, однако, скоро отделился от сообщества, но остальные остались объединенными; из трех городов Сесам назывался акрополем Амастрии. Китор был некогда портом си-нопцев, а назван, как говорит Эфор, по имени Китора, сына Фрикса. На территории Амастрии произрастает в наибольшем количестве лучшего качества буковое дерево, особенно около Китора. Эгиал представляет собой длинный берег, протяжением около 100 стадий; на нем находится одноименное селение, о котором упоминает в „Илиаде» Гомер:

Кромну кругом, Эгиал и скалы Эрифии населяли.

Говорят, что Эрифинами называются современные Эрифины по их цвету (т. е. красные.— М. А.); это — две скалы. После Эгиала следует Карамбис — большой мыс, тянущийся к северу и к скифскому Херсонесу» (XII, 3, 10).

Это описание интересно не только само по себе, но и очень важно также для датировки сведений перипла. Их сопоставление приводит к следующим наблюдениям. Арриан называет Амастрию не городом, а пристанью, и указывает Кромны и Котиору (Китору Страбона) как отдельные, самостоятельные пункты. Иными словами, здесь отражена ситуация до их объединения Амастрией. Это объединение произошло, учитывая, что Амастрия, дочь современника Александра Македонского, была уже замужней женщиной, видимо, не позднее начала III в. до н. э. Следовательно, эти данные перипла относятся не ко времени Арриана, как обычно принято считать, а примерно к концу IV — началу III в. до н. э.

Мыс Карамбпс уже неоднократно упоминался до этого. Это современный мыс Керемпе. Древнее название, как мы видим, сохранилось до сих пор, хотя несколько искажено. Этот заметный издалека мыс значительно выдается в море. Напротив него лежит крымский мыс Бараний- лоб. Они образуют заметное сужение берегов и, по выражению античных географов, делят Понт Эвксин-ский на два моря. Интересно сообщение Страбона о том, что «многие из тех, которые проплывали этот пролив, говорят, что они одновременно видели оба мыса по обеим сторонам моря» (VII, 4, 3). Но современные мореплаватели ставят под сомнение возможность видеть одновременно оба мыса.

Любопытные сведения об этом районе приводит Плиний: «Достоверно известно, что журавли, собираясь перелететь через Понт, прежде всего направляются к самому узкому его месту — между мысами Бараньим лбом и Карамбисом, затем придают себе устойчивость балластом; пролетев середину Понта, они выбрасывают из лап камешки, а достигнув материка, выбрасывают и песок из клюва» (X, 60).

В дальнейшем описании Арриан указывает к востоку от Карамбиса несколько малозначительных пунктов: Зефирион, Авонотихос, Эгинитис, Кинолис, Стефани, Потами, мыс Лептис, Армена. Затем упомянута Синопа (соврем. Синоп), один из крупнейших античных городов, известнейший ремесленно-производственный и торговый центр. Ее амфоры, черепица и другие изделия встречаются практически во всем Причерноморье, а также далеко за его пределами.

Чтобы получить общее представление о местоположении этого города, опять-таки обратимся к Страбону: «Синопа — наиболее замечательный город в этой части света. Основали его милетяне. Снарядив флот, Синопа получила господство на море по эту сторону Кианеев, а по ту сторону синопцы принимали участие во многих битвах на стороне греков. Хотя город в течение долгого времени оставался независимым, он не был в состоянии до конца сохранить свободу; после осады ее взял и поработил Фарнак, а затем его преемники, вплоть до Митридата Евнатора и римлян, которые сокрушили могущество последнего. Евпатор родился и получил воспитание в Синопе. Царь окружил город исключительным почетом и даже сделал столицей своего царства. Синопа благоустроена от природы и стараньями людей; ведь она построена на перешейке полуострова; по обеим сторонам последнего расположены гавани, корабельные стоянки и замечательные заведения для засола пеламид, о которых я уже упоминал, что синопцы получают второй улов, а византийцы — третий.

Полуостров окружен побережьем, изборожденным скалами с какими-то лощинами в них вроде ям, которые называются «хеникидами». Эти ямы наполняются водой при поднятии моря, так что из-за этого местность не легко доступна, а также и потому, что вся поверхность скалы покрыта колючками и по ней нельзя ходить босыми ногами. Тем не менее во внутренней части страны и над городом земля плодородна и украшена множеством полей, разделанных под сады, в особенности же предместья города. Самый город прекрасно укреплен стенами, а также великолепным гимнасием, рыночной площадью и портиками. Несмотря на это, город был все же дважды взят: в первый раз Фарнаком, который неожиданно напал на него, а затем Лукуллом и засевшим в городе тираном. Ибо поставленный царем в начальники гарнизона Вак-хид, постоянно опасаясь измены изнутри города, множеством насилий и резней сделал горожан неспособными благородно защищаться или пойти на соглашение с врагом, подорвав их боеспособность. Так город был взят. Лукулл оставил, однако, в целости все украшения города, а увез только небесный глобус Биллара и произведение Сфенида статую Автолика, которого синопцы считали основателем их города и почитали как бога. Здесь находился и оракул его. Автолик, как кажется, был одним из спутников Ясона и завладел этой местностью. Впоследствии милетяне, узнав о выгодном расположении местности и слабости ее жителей, присвоили ее себе и выслали туда колонию.

В настоящее время Синопе пришлось принять римскую колонию, так что и часть города и городской земли принадлежит колонистам. Город находится в 3500 стадиях от халкедонского святилища, а от Гераклеи — в 2000 и от Карамбиса — в 700 стадиях. Синопа была местом рождения выдающихся людей: из философов — Диогена Киника и Тимофея Патриона; из поэтов — Дифила, автора комедий; из историков — Батона, который написал «Историю Персии» (XII, 3, 11).

Сравним некоторые расстояния. От святилища Зевса Урия до Синопы Страоон указывает 3500 стадиев, а Ар-риан в кратком перипле — 3555 стадиев. Разница, как мы видим, незначительная. И объясняется она тем, что первый автор дает округленную цифру, второй же приводит детальные измерения с точностью до 5 стадиев. От Ге-раклеи до Синопы по Страбону 2000 стадиев, а по Ар-риану (краткий перипл) — 2005 стадиев. И здесь почти никакой разницы. Но на отрезке Карамбис — Синопа их цифры значительно расходятся: Страбон указывает 700 стадиев, Арриан (в кратком перипле) — 835 стадиев. Такое расхождение объясняется, на мой взгляд, следующим образом. Арриан приводит детальные измерения между всеми промежуточными пунктами, и столь большая ошибка здесь исключена. Страбон же не дает подробного описания этого побережья. Он не имел данных о расстоянии от Карамбиса до Синопы и высчитал его сам. По его данным, от святилища Зевса Урия до Синопы 3500 стадиев, а до Карамбиса — 2800 стадиев, как уже говорилось ранее (Страбон, II, 5, 22). Отсюда путем простого вычитания получается, что от Карамбиса до Синопы 700 стадиев. Но расстояние от святилища до Карамбиса по детальным измерениям перипла равно не 2800, а 2720 стадиям. Получается, что Страбон из заниженного расстояния от святилища до Синопы (3500 вместо 3555) вычел завышенное расстояние от святилища до Карамбиса (2800 вместо 2720) /я в результате получил от Карамбиса до Синопы всего лишь 700 стадиев. Иными словами, географ «сдвинул» мыс на 135 стадиев ближе к Сиаопе. И соответственно на такое же расстояние Карамбис «отодвинут» дальше от Гераклеи. У Арриана же это расстояние срставляет 1170 стадиев, а у Страбона получается 1300 стадиев.

После Синопы в перипле указаны: Карус, Загора, р. Галис, Навстафм, оз. Конопион, Евсини, Амис. Река Галис (соврем. Кизыл-Ирмак) прежде была границей владений лидийского царя Креза и персов, а ныне протекает по римских владениям и при устье разделяет земли си-нопейцев и амисцев. Свое название река Галис (т. е. соль) получила, как сообщает Страбон, «от соляных копей, намываемых ее течением» (XII, 3, 12).

Амис (соврем. Самсун), довольно крупный город, находился, по данным перипла, в 1020 стадиях от Синопы и был, как сообщает Арриан, колонией афинян. Страбон говорит об этом подробнее: «По словам Феопомпа, первыми его основателями были милетяне, затем правитель каппадокийцев, а потом туда выслали колонию афиняне под предводительством Афинокла, и город был переименован в Пирей. Кроме прочей прекрасной территории, город владеет и Фемискирой, местожительством амазонок, и Сиденой» (XII, 3, 14).

Затем Арриан называет в устье р. Ирис гавань Анкону, за ней гавань Гераклий и далее реку Фермондонт (соврем. Терме), «при которой, как говорят, жили амазонки». Это место многие авторы связывают с легендарными амазонками. Фемискира, где они жили, представляла собой, по красочному описанию Страбона, исключительно богатую равнину, орошаемую рекой: «В силу этого равнина всегда росиста и покрыта травой; она может прокормить стада коров, так же как и табуны лошадей. Земля принимает там в весьма большом или, лучше сказать, в неограниченном количестве посевы проса и сахарного тростника. Ведь обильное орошение преодолевает всякую засуху, поэтому голод никогда не постигает население этих мест. С другой стороны, местность по склону горы дает так много дикорастущих плодов, именно: винограда, груш, яблок и орехов, что в любое время года люди, посещая лес, находят там в изобилии плоды, то висящие еще на деревьях, то уже лежащие сверх или под насыпанными большими грудами опавшей листвы. Здесь благодаря обилию кормов постоянно можно охотиться на всевозможных зверей» (XII, 3, 15). Такое яркое описание наглядно показывает, насколько были богаты подобные равнины малоазиатского Причерноморья. Эти природные богатства почти полностью уничтожены человеком, особенно за последние столетия, в результате активной хозяйственной деятельности и неразумного отношения к окружающей среде. Столь печальная картина лишний раз напоминает о гибельных последствиях чрезмерно потребительского, необдуманного, а порой просто хищнического подхода человека к природе.

После р. Фермондонт в перипле названы: р. Бирис, р. Фоарис, Иноя, р. Фигамус, крепость Фадисанис, г. Полемоний, мыс Ясона, о. Киликон, гавань Боопа, г. Котиора, превратившийся в небольшое селение, р. Меланфиос, р. Фарматинос, г. Фарнакия, в древности называвшийся Керасус, колония синопейцев. Из этих незначительных пунктов остановимся вкратце на Фарнакии, носящей имя царя Фарнака. Для общего представления об этом районе обратимся вновь к сведениям Страбона: «Современные халдеи в древности назывались халибами. Как раз напротив их области находится Фарнакия, которая на море имеет выгоды от ловли пеламид (ведь здесь впервые начали ловить эту рыбу), а на суше — рудники, теперь железные рудники, а прежде — даже серебряные. Вообще побережье в этой области совсем узкое; ведь как раз над ним поднимаются горы со множеством рудников, покрытые густым лесом, и только небольшая часть земли обрабатывается. Таким образом, рудокопам остается только добывать пропитание для жизни работой на рудниках, а занимающимся морским промыслом — рыбной ловлей, особенно пеламид и дельфинов. Ведь эти последние, преследуя стаи рыб — кордил, тунцов и самих пеламид,— становятся жирными, а оттого что они слишком быстро в погоне за приманкой приближаются к берегу, их легко ловить. Только жители Фарнакии ловят дельфинов на приманку, разрубают их на куски, пользуясь жиром для всевозможных надобностей» (XII, 3, 19).

За Фарнакией Арриан указывает остров Арринтиас. Он назывался также островом Ареса и был связан с мифами об амазонках. Этот остров упоминается в «Аргонавтике» Аполлония Родосского, где прорицатель Финей, как передает упомянутый автор, рассказывает участникам похода: «Минуя их вы пристанете к скалистому острову, не имея возможности прогнать очень дерзких птиц, которые в бесчисленном множестве селятся на этом пустынном острове. На нем же царицы амазонок Отрера и Антпопа построили каменный храм Аресу, когда отправлялись в поход» (§ 381—387). По преданию здесь обитали мифические птицы — гарпии. Плиний, например, отмечает: «Напротив Фарнакеи остров Халкеритида, который греки называют Арией и который посвящен Марсу, и на нем птицы сражались с пришельцами ударами перьев» (VI, 32). В настоящее время этот небольшой островок называют Керасунада, а также о. Аретия (Марса) или о. Пуга, так как он лежит перед заливом Пугачик. Па острове выявлены остатки древних строений.

Далее в перипле отмечены: гавань Зефирион, Триполис, Аргирин, Филокалия, Коралла, гора Гиерон, гавань Кордила, Гермонасса и, наконец, Трапезунт, один из крупных античных городов Причерноморья. Именно сюда приехал Арриан. И отсюда он совершил свое плавание до Диоскуриады—Себастополиса.

Итак, мы познакомились с южным побережьем Понта Эвксинского от его устья до Трапезунта. Арриан дает детальное описание берега, указывает практически все расположенные здесь города, гавани, якорные стоянки, приметные мысы, реки, острова и другие объекты, приводит точные расстояния между ними, кратко сообщает о тех или иных важных исторических событиях. Одним словом, перипл содержит все необходимые мореплавателю основные сведения об этом побережье.

Всестороннее изучение описания приводит к убеждению, что в его основе, несомненно, лежит перипл, относящийся к более раннему времени. Как показывает пример с описанием района Амастрии, этот перипл датируется примерно концом IV — началом III в. до н. э. При этом Арриан включил и некоторые более поздние сведения.

Почти полное совпадение расстояний Арриана и Страбона от святилища Зевса Урия, или устья Понта, до Гераклеи (соответственно — 1550 и 1500 стадиев), до Карамбиса (2720 и 2800 стадиев), от Гераклеи до Синопы (2005 и 2000 стадиев) свидетельствует о том, что Страбон также пользовался этим источником. Географ значительно сократил его и округлил приведенные цифры.

В полном перипле Арриана в основном повторяется это описание. Но здесь имеются некоторые изменения и дополнения, которые взяты, как полагают исследователи, у Мениппа. Но всестороннее детальное сопоставление имеющихся сведений показывает, что все эти данные содержались в основном источнике Арриана, но не вошли в краткий перипл.

 

ПУТЕШЕСТВИЕ АРРИАНА

Описание понтийского побережья от Трапезунта до Диоскуриады—Себастополиса резко отличается от других частей перипла живостью изложения. Оно и понятно. Ведь Арриан сам лично проплыл по этому маршруту, видел все собственными глазами, прочувствовал всю красоту и величие Понта и передал нам свои впечатления. Кстати, он — один из немногих античных географов, описывавших Понт Эвксинский по личным наблюдениям.

В первых строках краткого перипла Арриан сообщает о приезде в Трапезунт: «Мы прибыли в Трапезунт, по словам известного Ксенофонта — город эллинский, лежащий при море, колонию синопейцев» (§ 1). Здесь он ознакомился с состоянием дел, осмотрел строющуюся по приказанию Адриана гавань на месте небольшой летней пристани, отдал необходимые распоряжения и приказал готовить корабли к плаванию.

Далее читаем: «Отплыв из Транезунта, мы в первый день пристали в гавань Гисса и произвели смотр находящейся там пехоте; ведь тамошний отряд, как ты знаешь, состоит из пехотинцев и имеет только двадцать всадников для услуг; но и им понадобилось упражняться в метании копий» (Арриан, § 4). В этих словах чувствуется строгий военачальник, заботящийся о боеспособности римских гарнизонов. Закончив инспекционную проверку, правитель Каппадокии поплыл дальше.

Здесь гостеприимный Понт преподнес сюрприз. Флотилия попала в сильный, можно сказать, жестокий шторм. Арриан описывает разыгравшуюся стихию очень красочно: «Отсюда мы плыли сначала при помощи ветров, дующих по утрам с рек, но вместе с тем и при помощи весел: ветры, как упоминает и Гомер, были холодные, но недостаточно сильные для желающих плыть быстро; затем наступил штиль, так что нам пришлось плыть только на веслах. Потом вдруг нависшая туча разразилась бурей с восточной стороны, принеся с собой сильный и прямо противный нам ветер, который чуть не погубил нас: в короткое время он так взволновал море, что вода в изобилии влилась к нам с обеих сторон, не только со стороны весел, но даже через нос и корму. Это напоминало следующий трагический стих: „одну волну мы вычерпывали, а другая вливается».

Но волнение было не боковое, и поэтому мы, хотя с большим трудом, продвигались вперед на веслах и, вытерпев немало, прибыли все-таки в Афины» (§5).

Здесь Арриан предстает перед нами как опытный мореплаватель, который не растерялся, не дрогнул перед разбушевавшейся грозной стихией, а сумел найти в такой смертельно опасной обстановке правильное решение и спасти свои корабли. Ведь в этом районе при сильном шторме далеко не везде можно удачно пристать к берегу. При таких неудачах погибали многие, даже опытные мореходы. Но флотилия Арриана нашла спасительное убежище.

Этим спасением для кораблей была гавань Афин: «Есть и в Эвксинском Понте местечко, носящее такое название, есть там и эллинское святилище Афины, от которого, мне кажется, получило это название и местечко; есть там и какое-то заброшенное укрепление. Тамошняя гавань может в летнее время вмещать небольшое число кораблей и давать им защиту от южного и восточного ветра; стоящие на якоре суда могут найти в ней спасение и от борея (северный ветер.— М. А.), но не от апарктия (также северный ветер, но с некоторым отклонением.—Ж. А.) и не от того ветра, который в Понте называется фраекием (ветер от фракийских берегов.— М. А.), а в Элладе скироном (по имени мифического разбойника.—Ж. А.). Под ночь стали слышны глухие раскаты грома, засверкали молнии, ветер не остался прежним, а изменился в южный и спустя немного из южного в юго-западный; тогда гавань уже не была безопасна для кораблей. Поэтому, прежде чем море совершенно рассвирепело, мы то количество кораблей, какое могло вместить самое местечко Афины, вытащили на берег, кроме триеры, которая, стоя на якоре под прикрытием скалы, в безопасности покачивалась на волнах. Большую же часть кораблей решено было отправить к ближайшему берегу и там вытащить на сушу; и, действительно, они были вытащены, так что все выдержали бурю невредимыми, за исключением одного, который при причаливании, слишком рано повернувшись боком, был подхвачен волной, выброшен на берег и разбит. Впрочем, все было спасено, не только паруса, снасти и люди, но и гвозди; даже воск был выскоблен, так что для постройки нового судна нужен был только корабельный лес, а его, как ты знаешь, большое обилие в Понте. Эта буря продолжалась два дня, так что необходимо было оставаться на месте. Значит, нам нельзя было миновать даже понтийские Афины, как какую-нибудь заброшенную и безвестную стоянку» (§6). Так благодаря умелым и своевременным действиям флот Арриана был спасен.

После шторма дальнейший путь лежал к Апсару: «Отплыв ночью, мы под утро испытывали боковую качку, но с наступлением дня легкий северный ветер усмирил море и привел его в спокойное состояние. Мы еще до полудня прошли более 500 стадиев и прибыли в Апсар, где были поставлены пять когорт. Говорят, что местечко Апсар когда-то в древности называлось Апсиртом, потому что здесь якобы погиб от руки Медеи Апсирт (поназывают и могилу Апсирта), а потому-де это имя было искажено окрестными варварами, подобно тому как искажены и многие другие имена; так и Тианы в Каппадокии, говорят, назывались Тоанами по имени царя тавров Тоанта, который в своем преследовапии спутников Ореста и Пилада дошел, как гласит молва, до этой страны и умер здесь от болезни» (§ 7).

Далее Арриан сообщает, какие реки и населенные пункты они миновали на пути от Трапезунта до Апсара и приводит расстояния между ними. Затем он также кратко описывает путь от Апсара до Фасиса. Перечисленные здесь реки не представляют особого интереса. К тому же отождествление многих из них остается спорным. Поэтому не будем останавливаться на них и перейдем сразу к описанию Фасиса.

Арриан дает довольно подробное и очень ценное описание этих легендарных мест, связанных с походом аргонавтов: «Отсюда мы приплыли к Фасису, отстоящему от Могра на 90 стадиев и из всех известных мне рек имеющему самую легкую воду и притом необыкновенного цвета. В легкости ее можно убедиться посредством взвешивания, а еще проще из того факта, что она плавает поверх морской воды, не смешиваясь с ней, подобно тому как, по словам Гомера, Титаресий „сверху Пенея течет наподобие елея». Можно было, погрузив сосуд в верхний слой воды, зачерпнуть пресной, а если опускали сосуд в глубину, то соленой. Впрочем, весь Понт имеет воду более пресную, чем внешнее море и причиной этого являются впадающие в него реки, неизмеримые по численности и величине. Доказательстввм ее пресного вкуса, если только нужны доказательства для того, что воспринимается чувством, служит то обстоятельство, что приморские жители водят весь свой скот на водопой к морю, и он пьет с очевидным удовольствием; говорят даже, что это питье для него полезнее пресного. По цвету вода Фасиса кажется окрашенной свинцом или оловом, но, устоявшись, она делается очень чистой. Поэтому у вплывающих в Фасис нет обыкновения возить с собой воду, но, как только вступят уже в его русло, отдается приказание вылить всю воду, какая только есть на судах; в противном случае, по существующему преданию, для не исполнивших этого плавание бывает неблагополучно. Вода Фасиса не гниет и остается неиспорченной даже более десяти лет, разве только делается еще преснее» (§ 10).

Этот отрывок важен нам для более полного понимания уровня развития географических знаний о Понте Эвксинском в античное время, в частности о слоистой структуре морских вод, более пресных по сравнению со средиземноморскими, об особенностях воды Фасиса. Сведения Арриана помогают также полнее понять древнюю экологическую ситуацию в устье реки.

Далее Арриан дает уникальное описание стоящей в устье реки статуи: «При входе в Фасис на левом берегу стоит статуя фасианской богини; судя по внешнему виду, эта богиня, скорее всего, Рея: в руках она держит кимвал, у подножия ее седалища находятся львы, и сама она сидит так же, как фидиева Рея в Афинах в храме Матери» (§ 11).

Фасианская богиня — это, надо полагать, статуя Кибелы, матери богов. Ее культ был широко распространен в античном мире. Арриан сравнивает ее с известной статуей, которая была выполнена знаменитым древнегреческим скульптором Фидием и находилась в Афинском Метрооне — храме Матери богов. Это единственное по сути дела указание о стоявшей у Фасиса статуе Кибелы.

Необходимо уточнить местоположение статуи. Согласно процитированному переводу П. И. Прозорова, Кибела стояла на левом берегу. Но этот перевод неточен. Арриан указывает ее не на левом берегу, а слева от мореплавателя, входящего в устье реки. Слово «берег» в перипле вообще отсутствует. Следовательно, статуя находилась на правом берегу устья Фасиса.

Крайне интересны единственные в своем роде сведения Арриана о виденных им здесь якорях аргонавтов: «Здесь же показывают якорь корабля Арго: железный не показался мне древним, хотя по величине он не похож на нынешние якоря и имеет несколько отличную форму, но тем не менее он показался мне относящимся к более позднему времени; но здесь показывали старинные обломки какого-то другого каменного якоря, так что скорее можно эти последние принять за остатки от якоря корабля Арго. Никаких других памятников мифов о Ясоне здесь не было» (§ 11).

Затем следует описание римской крепости: «Самая же крепость, где помещаются 400 отборных воинов, мне показалась весьма сильной по природным свойствам местности и расположенной на месте, очень удобном для защиты плавающих здесь. Вокруг стены проведен двойной ров; оба они широки. Прежде стена была земляная и на ней стояли деревянные башни, но теперь и стена и башни построены из обожженного кирпича; она построена на прочном фундаменте, на ней поставлены военные машины, одним словом, она снабжена всем необходимым для того, чтобы никто из варваров не мог даже приблизиться к ней, не говоря уже о невозможности угрожать осадой находящемуся в ней гарнизону. А так как и сама гавань должна была представлять безопасное убежище судам, а также и все места, которые вне укрепления населены отставными военными и некоторыми другими торговыми людьми, то я решил от двойного рва, окружающего стену, провести другой ров до самой реки, который окружит гавань и дома, стоявшие вне стены» (§ 12).

Обратимся теперь к полному периплу. Здесь нет такого подробного описания, а только кратко отмечено: «При входе в реку на левой стороне Фасиса лежит основанный милетянами греческий город, называемый Фасисом» (§ 44). Этот перевод, сделанный Э. Н. Штерном, также не совсем точен. Опираясь на него, исследователи обычно ищут город на левом берегу реки. Но в тексте он указан не на левой стороне (берегу), а слева (арютера), т. е. «при входе в реку слева» от мореплавателя. Следовательно, и здесь, так же, как и в предыдущем сообщении, город Фасис помещен на правом берегу реки.

Ознакомимся теперь со сведениями Страбона. Он также кратко сообщает: «При Фасисе лежит город того же имени, торговый порт колхов, имеющий перед собой с одной стороны реку, с другой озеро, с третьей — море» (XI, 2, 17). Из этих слов ясно следует, что город указан между устьем реки и современным озером Палеостоми, которое находится к югу от реки. Но это значит, что географ поместил Фасис на левом берегу реки. Возникает явное противоречие с данными Арриана. Возможно, в некоторой степени именно поэтому П. И. Прозоров и Э. Н. Штерн дали неточные переводы, которые снимали это противоречие и вполне устраивали исследователей. Как же тут быть?

Ключ к этой разгадке дала палеогеография. Занимаясь поисками Фасиса, многие исследователи, видимо, не до конца осознают, какой была эта местность в античное время. Ведь Риони, хотя и горная река, в своем нижнем течении протекает через Колхидскую низменность и при впадении в море имеет, как и многие равнинные реки, обширную дельту. Даже сегодня она впадает в море двумя рукавами, которые образуют дельтовый остров. Аналогичной была ситуация и в древности. Ведь многие античные географы указывают здесь остров или несколько островов, образуемых рукавами реки.

cornoe-more

Обратимся, например, к описанию этого района в сочинении Гиппократа «О воздухе, водах и местностях»: «Что касается до местностей по Фасису, то страна эта болотистая, жаркая, сырая и лесистая. Там во всякое время года бывает много сильных дождей. Люди проводят свою жизнь в болотах, их деревянные или тростниковые хижины построены на воде; они мало ходят пешком, только в городе или на рынке, а обыкновенно разъезжают на однодеревках вверх и вниз по каналам, которых там множество» (§ 22; курсив мой.— М. А.). Каналами здесь названы рукава реки.

Интересно описание Плиния, который называет Фасис «славнейшей из понтийских рек»: «Она берет начало во владениях мосхов, судоходна для самых больших судов на 38,5 миль, затем на большом протяжении для меньших судов; для переправы через нее устроено 120 мостов. На берегах ее лежало несколько городов, из которых славнейшие — Тиндарида, Киркей, Кинг и при устье Фасис; но наибольшей известностью пользовалась Эя в 15 милях от моря на том месте, где в Фасис с разных сторон впадают большие реки Гипп и Кианей. Ныне существует только Сурий, названный по имени реки, впадающей в Фасис в том месте, до которого он, как мы сказали, судоходен для больших кораблей; он принимает в себя и другие реки, замечательные по величине и многочисленности, между ними Главк; в устье его безымянные острова» (VI, 13; курсив мой.—Ж. А.).

Важны для нас и сведения Агафия Мирииейского, автора сочинения «О царствовании Юстиниана», хотя они и относятся к более позднему времени — VI в.: «Местность эта сильно укреплена и нелегко доступна, окружена потоками рек. Ибо Фазис и Дрокон, стекая с Кавказских гор по различным руслам и вначале отстоя друг от друга очень далеко, здесь вследствие изменения местности постепенно сближаются друг с другом, отделяясь друг от друга небольшим пространством, так что римляне, прорыв новое русло и прегради реку Фазис плотиною, направили его течение в Дрокон. Таким образом, обе эти реки в восточной части Острова соединяются и окружают местность. Отсюда они делятся, производя разные повороты и изгибы, и охватывают немалое пространство. Пройдя дальше на запад, естественно сближаются и почти сливаются, так что все, ими охваченное образует совершенно остров» (II, 21).

Далее, описывая происходившие здесь в это время военные действия, Агафий указывает и расположенное вблизи Фасиса озеро: «Так как они направили туда воду из озера, которое называют малым морем и которое имеет сток в Эвксинский Понт, то легко заполнили водой весь ров. Большие грузовые суда, прибоем волн и течением Фазиса как можно ближе придвинутые к стенам, имели высоко поднятые лодки, подвешенные к самой верхушке мачт и крепко закрепленные, так что они значительно превышали высоту башен. Наверху расположились воины и моряки, отобранные из наиболее смелых и воинственных, с луками и пращами» (III, 21). Это, несомненно, то самое озеро, которое упомянуто Страбоном, т. е. современное озеро Палеостоми.

Интересны и краткие сведения итальянского путешественника Амброджо Контарини, который побывал в этих местах во время своего пути в Персию в 1474 г.: «Мы спустились с корабля и в этой лодке вошли в устье реки (Фассо), где есть остров, о котором рассказывают, что здесь именно правил царь Ээт, отец волшебницы Медеи. Мы провели там ночь, но при таком количестве мошкары, что не могли представить себе возможность разбить там лагерь. Утром, т. е. 2 июля, мы поплыли на этой же лодке вверх по реке и дошли до города, именуемого Фассо; он расположен на берегу этой реки среди лесов» (§ 12).

Все эти описания наглядно подтверждают средневековые карты, где изображена дельта реки из двух рукавов И между ними обширный дельтовый остров, на котором указан город Фасис (см., например, рис. 5).

Всесторонний анализ письменных, картографических и палеогеографических данных приводит к следующим выводам. В античное время Фасис впадал в море двумя крупными рукавами. Между ними на дельтовом острове, разделенном мелкими протоками, находился одноименный реке город. Южное (левое) устье находилось у современного озера Палеостоми. Об этом свидетельствует, во-первых, само название озера, что означает буквально «древнее устье», во-вторых — расстояние от р. Могр, которая единодушно отождествляется всеми исследователями с р. Супса. По Арриану от Могра до Фасиса 90 стадиев (14 км). Это расстояние приводит нас именно в район Палеостоми, а не к современному устью Риони, до которого примерно еще столько же. Арриан называет Фасисом именно южный рукав. А северный (правый) рукав указан у него как самостоятельная река Хариент, впадающая в море, в 90 стадиях от устья Фасиса. Этот рукав протекал примерно по современному руслу Риони и выходил в море восточнее центральной части г. Поти. Древнее название реки в несколько искаженном виде сохранилось до сих пор — Хариент — Риони. Такое отождествление подтверждается и дальнейшими сведениями перипла.

fra-mauro

Фасис на карте Фра Мауро

За Хариентом в 90 стадиях указана р. Хоб, которая отождествляется с современной р. Хопи, сохранившей свое древнее название. В противном же случае Хариент пришлось бы отождествлять с Хопи, как это делали некоторые исследователи’, что влечет за собой большую путаницу и вызывает ряд противоречий с письменными источниками.

Страбон же в отличие от Арриана описывает этот район Понта в обратном направлении и поэтому называет Фасисом соответственно северный рукав. Южный же рукав, видимо, широко разливавшийся во времена использованного источника, именуется здесь озером. Это озеро, т. е. современное Палеостоми, представляет собой не что иное, как затопленное устье южного рукава Фасиса и низовья р. Пичеры, которую Агафий называет Дрокопом.

Таким образом, выясняется, что противоречие между сведениями Арриана и Страбона кажущееся. Оба географа указывают город Фасис в одном и том же месте. Он находился, согласно их сведениям, иа дельтовом острове между двумя рукавами реки. Но Арриан вплыл в южный рукав реки, и город был соответственно слева от мореплавателя, т. е. на правом берегу этого рукава. Страбон же, как уже было сказано, подразумевал под «рекой» северный рукав. Поэтому и в том и в другом случае локализация города одна и та же.

Но дельта Фасиса, как и других крупных рек, постепенно менялась. За прошедшие столетия его южный рукав обмелел, заилился и заглох. Остался один северный рукав. Его конфигурация так же меняется и в настоящее время. Кроме того, мутные воды реки выносят много осадков, и дельта довольно быстро нарастает и выдвигается в море. Поэтому древние устья Фасиса находятся значительно восточнее современной береговой липии дельты.

Следует подчеркнуть, что близкие к изложенным выводы о перемещении устья Фасиса уже высказывались. Во второй половине прошлого века известный знаток исторической географии Причерноморья Ф. К. Брун, занимаясь отождествлением упоминаемых Аррианом рек и столкнувшись с некоторыми несоответствиями, отметил: «Поэтому я охотно отождествил бы нижнее течение последнего (Риони.—Ж. А.), именем своим напоминающего Реон Прокопия, с Арием, Хариеном или Харисом, который по Аррпану изливался в море как раз между устьями Хоба и Фасиса; вместе с тем пришлось бы искать устье древнего Фасиса в болотистой низменности, примыкающей к южной оконечности нынешнего озера Палеостома». Но этот важный вывод был отвергнут Л. А. Ельницким (с. 311 и след.). Позже аналогичные соображения при анализе сведений древних авторов о местоположении Фасиса высказал Б. А. Куфтин: «Несомненно, мы имеем в этом указание на совершившиеся перемены во взаимном расположении города и реки, скорее всего, в связи с изменением русла древнего Фасиса.

Если согласиться с этим, можно думать, что еще в эпоху Арриапа главные воды Риони имели другое русло, именно реку Пичеру. Современное же русло Риона, питаясь, во всяком случае, водами Циви и Техура, представляло собой как раз ту реку, которую Плиний и Арриан отмечают между Фасисом и Хобом (т. е. Хопи) под именем Хариен». Но вскоре Н. Ю. Ломоури также не согласился с выводами Ф. К. Бруна и Б. А. Куфтина, настаивая на том, что «ни о каком столь значительном перемещении русла Риони не может быть речи, и древний город Фасис надо искать на левом берегу нынешней р. Риони, несколько восточнее г. Поти» (с. 99). Однако эта критика основана на неправильном переводе указания перипла, согласно которому «город Фасис был расположен именно на левой стороне одноименной реки» (с. 98), и на незнании картографических и палеогеографических материалов. Л. А. Ельницкий также основывался на неправильном переводе и пришел к выводу, что «комбинируя свидетельства Страбона, Арриапа и безыменного перипла, римскую крепость Фасис и одноименный эмпорий следует поместить у устья р. Риони, у левого ее берега» (с. 311). Точный перевод сообщения перипла и изложенные картографические и палеогеографические данные полностью снимают эту необоснованную критику и не оставляют никаких сомнений в том, что в античное время здесь между двумя рукавами реки существовал обширный дельтовый остров. Именно здесь и находился город Фасис.

Где же искать этот загадочный город Фасис? Данный вопрос долгое время вызывал оживленные дискуссии, длительные споры и окончательно не решен до сих пор, несмотря на особую важность и необходимость изучения этого города в связи с проблемами греческой колонизации указанного региона \ Одним из первых поисками города занялся известный швейцарский путешественник и исследователь перипла Арриана Ф. Дюбуа де Монпере. В 1829 г. он специально обследовал эти места и обнаружил в низовьях реки на ее левом берегу восточнее Поти остатки крепости, которую он без всяких колебаний отождествил с описанной Аррианом крепостью. С локализацией здесь Фасиса согласились Л. А. Ельницкий, Н. Ю. Ломоури и другие исследователи. Но изучение этого района в настоящее время из-за географических условий затруднено и окончательное решение проблемы пока еще далеко. Не исключено, что остатки раннего Фасиса лежат также несколько южнее, ближе к озеру Палеостоми, где помещал город еще Ф. К. Брун. Выяснить его точное местоположение можно только путем детальных целенаправленных исследований. Будем надеяться, что загадочный Фасис в скором будущем удастся, наконец, найти.

Ознакомившись с положением в крепости Фасис, Арриан поплыл дальше. В кратком перипле он сообщает: «Отправившись от Фасиса, мы миновали судоходную реку Хариент (Приятную), расстояние между ними девяносто стадиев; от Хариента проплыв еще 90 стадиев, въехали мы в реку Хоб, где и стали на якоре. А почему мы остановились и что здесь сделали, это объяснит тебе латинское письмо» (§ 13). Чем же занимался в устье Хоба правитель Каппадокии? На этот счет существуют различные предположения. Одни исследователи полагали, что Арриан предпринял строительство нового укрепления, и связывали его с упоминаемым в этом районе Клавдием Птолемеем городом Неаполисом, другие предполагали, что он занялся организацией добычи золота. Второе предположение представляется более вероятным. Ведь строительство нового укрепления трудно было удержать в секрете. Да и особой необходимости в этом не было. О таком мероприятии вполне можно было написать в официальном отчете императору и не посылать специального сообщения. Другое дело — разработка месторождения золота. Такие сведения действительно следует держать в тайне, которая известна лишь узкому кругу лиц. А этот край издавна славился обилием золота. Страбоп, например, описывая местные племена, сообщает, что «у них потоки сносят золото и что варвары собирают его при помощи просверленных корыт и косматых шкур» (XI, 2,19). И энергичный, деятельный Арриан вполне мог организовать здесь добычу золота, так необходимого римской казне.

После Хоба наш мореплаватель указывает реки: Сингам, Тарсур, Гипп, Астелеф и затем сообщает: «Миновав Астелеф, мы раньше полудня прибыли в Себастополис, двинувшись от Хоба, в ста двадцати стадиях от Астелефа. Поэтому мы в тот же день успели выдать жалованье солдатам, осмотреть коней, оружие, прыгание всадников на конях, больных и хлебные запасы, обойти стену и ров. От Хоба до Себастополиса шестьсот тридцать стадиев, а от Транезунта до Себастополиса две тысячи двести шестьдесят. Себастополис прежде назывался Диоскуриадой, колония Милета» (§ 14).

Итак, Диоскуриада—Себастополис. Этот известный древнегреческий город упоминается многими античными авторами. В их кратких, но весьма содержательных отрывках содержатся ценные сведения как о самом центре, так и о местных племенах. Страбон, например, сообщает следующее: «Так как Диоскуриада лежит в таком заливе и занимает самый восточный пункт всего моря, то она называется уголком Эвксина и пределом плавания. Эта же самая Диоскуриада служит и началом перешейка между Каспийским морем и Понтом и общим торговым центром для пародов, живущих выше ее и вблизи. Сюда сходятся, говорят, семьдесят народностей, а по словам других писателей, нисколько не заботящихся об истине,—даже триста; все они говорят на разных языках, так как живут разбросанно, не вступая между собою в сношения вследствие самолюбия и дикости. Большая часть их принадлежит к сарматскому племени, и все они называются кавказцами. Вот что можно сказать о Диоскуриаде» (XI, 1, 16).

Город был назван в честь братьев Диоскуров — Кастора и Поллукса. Их культ, как известно, был широко популярен в Милете и соответственно во многих городах, которые были им основаны. Диоскуры олицетворяли в представлении древних греков смену света и тьмы, дня и ночи, понятия жизни и смерти, мира и войны. В соответствии с этими представлениями братья наделены таким из главных атрибутов, как утренняя и вечерняя звезда, и поэтому при их изображении обычно лицо Кастора поднято к небу, солнцу, а лицо Поллукса опущено к земле. С культом Диоскуров связано название не только города Диоскуриады, но и местных племен, населявших эту территорию. Как сообщает Помпоний Мела, Диоскуриада была основана в земле гениохов. А слово «гениох» в переводе с древнегреческого означает «возница, возчик». Как полагают исследователи, это — переосмысленное древними греками какое-то местное наименованиев. Эллинизированная форма этого наименования и нашла отражение в мифе о Диоскурах. Так, по сведениям, которые донес до нас Страбон, «Геииохию заселили лаконцы, которыми предводительствовали возницы Диоскуров, Река и Амфистрат; от них-то, вероятно, гениохи и получили свое название» (XI, 2, 12). Аналогичные сведения приводят также Плиний (VI, 16) и Солин (XV, 17). Возницам же они приписывают и основание Диоскуриады, тогда как Помпоний Мела свидетельствует о том, что город основали сами Диоскуры, прибывшие сюда вместе с другими аргонавтами за золотым руном. Таковы вкратце основные сведения древних авторов о происхождении названия города.

Где же находилась Диоскуриада? Этот вопрос долгое время вызывал оживленные споры и дискуссии и окончательно был решен только в середине нашего столетия 7. Древний город искали в основном в двух местах: на берегу Сухумской бухты на месте современного Сухуми или в 30 км восточнее Сухуми у Кодорского мыса (бывш. Скурча). После проведения необходимых исследований стало окончательно ясно, что он находился па месте современного Сухуми.

Обширная Сухумская бухта—одна из лучших в Восточном Причерноморье. Исключительно благоприятные условия привели к тому, что здесь в VI в. до н. э. греческие переселенцы основали Диоскуриаду. Последние полтораста лет шли споры о том, где искать остатки античного города: под современными зданиями или на дне моря.

Жители Сухуми издавна замечали, что во время шторма море часто выбрасывало на берег обломки аптичных амфор, чернолаковой посуды, монеты, различные украшения и другие древние предметы. Как и во многих других античных городах Причерноморья, эти древности привлекали внимание местных жителей, коллекционеров, скупщиков антикварных вещей и стали даже предметом специального промысла.

Известный сухумский краевед В. И. Чернявский писал по этому поводу: «Желающий брал билет в полиции с платою за него, кажется, 3 рублей, без права, однако, тревожить цельный берег. После каждого сильного волнения моря, когда приводило в движение весь прибрежный щебень и песок, а также отмывалась часть берега, целые толпы людей бродили по берегу и рылись руками в песке. Находились в изобилии ценные предметы. Здесь же. двое рабочих нашли царскую корону».

Эти находки, разумеется, будоражили воображение и привели к предположениям о том, что на дне Сухумской бухты находятся развалины Диоскуриады. В. И. Чернявский после многолетних наблюдений и изучения древностей, найденных как при строительстве городских кварталов, так и на берегу бухты после штормов, пришел к выводу, что античный город находился на берегу Сухумской бухты и что значительная часть его затоплена морем.

Для изучения затопленных объектов исследователь провел одни из первых в нашей стране подводные археологические работы: «Летом 1876 года. я исследовал. на дне прибрежья Сухумской бухты, до глубины 4-х—6-ти метров. не только целые ряды остатков древних стен, выдающихся местами почти до поверхности моря на расстоянии сажень до 30—50 от берега, но также иззубренные волнами стены древнего замка, поднимающиеся еще с глубины около 6-ти метров настолько, что я мог, поддерживаемый плавательным снарядом, обходить вокруг по пояс и местами по шею в воде. Замок имеет два сомкнутых отделения, одно совершенно круглой формы, другое — четырехугольной; последнее более разрушено. Лежат они перед Сухумской крепостью против конца юго-западной трети длины ее фасада. ».

Впечатляющее описание, не правда ли? Кроме того, В. И. Чернявский указал другую башню в восточной части Сухумской бухты вблизи устья р. Беслетка: «На огромном расстоянии от берега рыбаки давно производят собирание устриц и мидий руками со стен огромной башни, выдающейся с глубины около 10 м, башня эта не доходит метра на 3 до поверхности» (Там же).

Эти исследования укрепили мнение о существований на дне Сухумской бухты затопленных развалин древнего города. Долгое время этот вывод был преобладающим. Он сыграл также большую роль в развитии отечественной подводной археологии.

В дальнейшем с годами постепенно накапливались новые материалы, выявляемые во время строительных работ на территории Сухуми. На повестку дня вновь стал вопрос о локализации Диоскуриады. Изучив имеющиеся данные, М. М. Иващенко пришел к выводу, что «она тянулась, вероятно, неширокой полосой по берегу моря на протяжении l,5—2 км по обе стороны р. Беслати, причем часть ее находится на дне Сухумской бухты». Как мы видим, здесь при поисках древнего города большее внимание уделяется суше, а не морю. Еще через два десятилетия Л. Н. Соловьев пришел к выводу, что из-за сильной абразии под водой не могли сохраниться какие-либо строительные остатки. Интерес к Сухумской бухте постепенно угас.

Но в 1953 г. здесь была сделана замечательная находка. На дне моря у устья р. Беслетка купальщики случайно обнаружили ныне широко известную мраморную надгробную стелу. На ней изображена сцепа прощания с умершей. Усопшая показана живой, сидящей в кресле. Одета она в хитон (широкая льняная рубашка), поверх которого накинут гиматий (четырехугольный кусок ткани). Правой рукой женщина обнимает прильнувшего к ее коленям обнаженного мальчика. На заднем плане молодая служанка держит в левой руке шкатулку с погребальными вещами и украшениями покойной. Эта стела — один из выдающихся памятников античного искусства, найденных в Восточном Причерноморье, и ее находка дала мощный импульс для поисков Диоскуриады на дне Сухумской бухты.

Вдохновленные столь впечатляющим открытием исследователи начали широкомасштабные подводные археологические изыскания. В местной печати одно за другим появлялись сообщения об обнаруженных под водой сооружениях. С каждым годом росло как число сенсационных сообщений, так и количество описываемых объектов. Волна захватывающей информации дошла до центральных и даже зарубежных изданий. Писали о целом подводном городе, улицах и площадях, зданиях и башнях.

Появились сведения о том, что на одном из зданий этого подводного города сохранилось даже изваяние пловца.

Итоги подводных исследований красочно обобщили в своих популярных книгах Л. А. Шервашидзе и В. П. Пачулиа. М. М. Трапш в одной из обобщающих работ по Диоскуриаде писал: «Результаты раскопок и подводных исследований говорят о том, что остатки основной части древнего города находятся на дне Сухумской бухты, а на территории современного Сухуми располагались лишь его окраины». Таким образом, центр внимания опять переместился в море. И это мнение прочно утвердилось в научной и научно-популярной литературе. Недавно оно было пересмотрено Ю. Н. Вороновым. Он убедительно показал несостоятельность различных гипотез, с помощью которых его предшественники пытались объяснить затопление города: а) глубинно-оползневыми и гидроэвстатическими явлениями; б) гигантским сбором; в) якобы имевшем место недавним перемещением устья реки Гумисты от района устья Беслетки, которое повлекло за собой образование Сухумской бухты. Ни одна из этих точек зрения не подтверждается исследованиями специалистов и не может быть принята. Сам Воронов пришел к выводу, что «в основе разрушения Себастополиса нужно видеть, на наш взгляд, в первую очередь не опускание берега или поднятие уровня моря, а действие прибоя (абразию)» (с. 23). Вывод вообще-то правильный, но сформулирован не совсем точно. Ведь современные берега стали подвергаться абразии в значительной степени благодаря повышению уровня моря.

Какова же полоса берега, уничтоженная морем? Ю. Н. Воронов определил «ширину полосы, занятой морем примерно за 1,5 тыс. лет, в 70—90 м» (с. 19). Несколькими страницами далее он распространяет практически те же цифры уже на больший период времени: «Ширина полосы, отнятой за последние 2 тыс. лет морским прибоем у суши, не превышает 100 м» (с. 25). Но ведь Диоскуриада была основана более 2,5 тыс. лет назад, и нам нужны подсчеты именно за этот период. Получить точную цифру в настоящее время невозможно. Учитывая имеющиеся данные о скорости абразии за различные отрезки времени, а также неравномерность этого процесса, надо полагать, что со дня основания Диоскуриады море уничтожило прибрежную часть города шириной до 200 м: гавань, портовые сооружения, складские помещения и прилегающие к порту жилые кварталы. Прибрежная территория представляла собой низменную песчаную террасу, которая появилась в результате фанагорийской регрессии. Со временем в результате трансгрессии море постепенно затопило низменную террасу, а усилившаяся абразия разрушила прибрежную часть города, которая, как совершенно справедливо отмечает Ю. Н. Воронов, погибла полностью и безвозвратно. Море метр за метром жадно захватывало ее, а неутомимые волны безжалостно перемалывали все, что поглощала стихия: остатки стен, фундаменты, амфоры, чернолаковую посуду, предметы быта, украшения и т. д. Спасти можно лишь те памятник!; древности, которые пролежали в воде лишь короткое время, как это случилось с известной сухумской стелой. Она была найдена в 6 м от уреза воды на глубине 2 м, т. е. море вырвало ее из обрыва берега совсем недавно. Этим и объясняется ее прекрасная сохранность. И эта стела никак не может служить доказательством того, что на дне Сухумской бухты сохранились какие-то реальные остатки античного города. Их уже нет как таковых. Даже от крупных блоков в лучшем случае остались лишь небольшие камни или галька.

А возвышающиеся на дне морском, поросшие водорослями башни и стены, развалины домов и храмов, протянувшиеся улицы и раскинувшиеся площади существуют лишь в богатом воображении людей, не понимающих, что такие чудеса невозможны. Это — красивая легенда о подводном городе. Между тем поиски затопленной Диоскуриады нет-нет да возобновляются. Одну из таких экспедиций можно было видеть в Сухумской бухте летом 1985 г. На этот раз попытать счастья решили аквалангисты из далекой Казани. Они так рьяно спешили найти наконец подводный город, что забывали даже об элементарных правилах техники безопасности. Достаточно сказать, что не был выставлен сигнал о проведении подводных работ, предписывающий всем плавсредствам обходить этот район стороной. И над головами аквалангистов постоянно проносились моторные лодки и катера, подвергая опасности жизнь тех, кто безуспешно пытался сделать удивительное открытие. Невольно возникает вопрос, кому нужны такие самодеятельные экспедиции? Ведь подводная археология не развлечение, не способ получить возможность поплавать с аквалангом в голубых просторах Черного моря. Это прежде всего серьезная, тяжелая и напряженная работа. И заниматься ею должны, разумеется, специалисты. А хорошо подготовленные аквалангисты-любители могут и часто принимают участие в научных исследованиях, оказывая немалую помощь ученым.

Из сказанного ясно, что обычные визуальные обследования дна Сухумской бухты с помощью аквалангистов не дадут практически никаких результатов. Так же бесполезно применение металлических щупов. Здесь необходимы гидролокационные изыскания, которые могут помочь точно определить береговую линию античного времени, местоположение гавани, портовых сооружений и других объектов.

А сохранившаяся часть античного города занята центральной частью современного Сухуми. За многие годы археологических раскопок, разведок и наблюдений во время строительных работ здесь получен значительный материал, который дает возможность в общих чертах охарактеризовать историю Диоскуриады—Себастополиса. Ознакомимся вкратце с ее основными этапами.

Город был основан примерно в середине VI в. до н. э. выходцами из Милета. Благодаря выгодному географическому положению он быстро рос и развивался. Вторая половина IV—III вв. до и. э. характеризуется как период расцвета. В конце II в. до н. э. Диоскуриада, как и многие другие причерноморские центры, попала под власть понтийского царя Митридата VI Евпатора, который пытался противостоять растущему влиянию Рима созданием единой мощной державы. Это подчинение постепенно привело город в упадок.

После поражения и гибели Митридата VI Евпатора в 63 г. до н. э. правителем Колхиды был назначен верный политике Рима Аристарх. В 48 г. до и. э. боспорский царь Фарнак, сын Митридата VI Евпатора, во время своих походов в Малую Азию опустошил Колхиду. В следующем году он был разбит в битве при Зеле Юлием Цезарем, который отправил оттуда свое знаменитое послание: «veni, vidi, vici» (пришел, увидел, победил). Затем Понтийское царство было восстановлено, в его состав Колхида вошла около 14 г. до н. э. Эти общеисторические события неизбежно отразились и на судьбе Диоскуриады. Для защиты подступов к римским владениям в городе был поставлен военный гарнизон. Когда именно это произошло, неизвестно. Так Диоскуриада стала одним из важных опорных пунктов Римской империи в Восточном Причерноморье и была переименована в Себастополис в честь императора Октавиана (27 г. до н. э.— 14 г. н. э.), получившего в первые годы своего правления титул Августа—Себастоса, т. е. «Великого» или «Священного». Первое время римский гарнизон, видимо, довольствовался уже стоявшими здесь оборонительными сооружениями. Затем была построена специальная крепость. Возникла она, как считают исследователи, не позднее третьей четверти I в.

В 63 г. при императоре Нероне Понтийское царство вошло в состав Римской империи как провинция Полемоновский Понт, которая позже влилась в провинцию Каппадокия. При императоре Веспасиане в 70—72 гг. в Каппадокии были осуществлены важные военные преобразования и создан Понтийский лимес — цепь приморских укрепленных пунктов. Одним из важных звеньев этой цепи стал Себастополис.

И вот в 134 г. правитель Каппадокии Арриан прибыл в эту крепость, которая, как он сообщает, «представляет собой конечный пункт римского владычества на правой стороне от входа в Понт» (§ 26). Эта крепость давно уже уничтожена морем. Сохранилась лишь северная стена, длиной в 80 м. Это укрепление, надо полагать, имело форму квадрата площадью около 1 га соответственно размерам римских крепостей, рассчитанных на гарнизон в 200 солдат. Никаких конкретных сведений о самой крепости и о своей деятельности здесь автор перипла, к сожалению, не сообщает. В этой связи необходимо сказать несколько слов об одной важной находке. В 1896 г. при строительстве Сухумской набережной в одной из случайно обнаруженных древних кладок был найден обломок известняковой плиты с частью посвятительной надписи. Буквы были глубоко врезаны в камень и покрыты красной краской. В первой строчке сохранилось начало имени императора Адриана, во второй — указание о какой-то деятельности в Себастополисе Флавия Арриана, в третьей — часть его титула — легат 14. Эта плита с надписью была поставлена, надо полагать, в память о каких-то важных мероприятиях Арриана, возможно, связанных с перестройкой старых и возведением новых оборонительных сооружений.

Упоминая Диоскуриаду—Себастополис, Арриан в кратком перипле называет также местные племена: «За лазами следуют апсилы; у них царь Юлиан, получивший царство от твоего отца. С апсилами граничат абаски; у абасков царь Ресмаг; этот также получил власть от тебя. Рядом с абасками — свинге, в земле которых лежит Себастополис; царь санигов Спадаг получил царство от тебя» (§ 15). Это краткое перечисление народов крайне важно для изучения этногеографии Восточного Причерноморья в античную эпоху.

Интересы и географические наблюдения Арриана относительно конфигурации Черного моря: «До Апсара мы плыли на восток по правой стороне Эвксина. Апсар же показался мне крайним пределом длины Понта, так как отсюда мы держали путь уже на север вплоть до реки Хоба и за Хобом до Сингама. От Сингама мы повернули на левую сторону Понта до реки Гиппа» (краткий пе-рипл; § 16). Эти данные в общем-то правильно отмечают контуры береговой линии моря и важны для изучения истории освоения бассейна древними мореплавателями.

В заключение хочется обратить внимание на следующее обстоятельство. Арриан в кратком перипле указывает, что от Астелефа до Себастополиса 120 стадиев (§ 14). А в полном перипле он сообщает следующее: «От реки Астелефа до города Диоскуриады, имеющего тавань, ныне называемого Себастополисом, 135 стадиев, 18 миль» (§ 47). Как мы видим, здесь по-разному определяется расстояние от реки до города. Что это, ошибка или нечто иное? При рассуждении над этим вопросом бросается в глаза тот факт, что в полном перипле приводятся сведения, которые отсутствуют в кратком, а именно: указание о гавани Диоскуриады. Следовательно, здесь использован еще какой-то источник. Оттуда, надо полагать, взято и расстояние от Астелефа до Диоскуриады, которое один мореплаватель определил в отличие от другого не в 120, а в 135 стадиев. Разница эта небольшая, и свидетельствует она не об ошибке, а о двух разных маршрутах плавания. Этот, казалось бы, частный вывод имеет большое значение для решения важных источниковедческих вопросов.

 

БОСПОР КИММЕРИЙСКИЙ

Крепость Диоскуриада—Себастополис была, как уже говорилось, конечным пунктом римских владений в Восточном Причерноморье. И Арриан, разумеется, дальше не поплыл. Но как государственный и военный деятель он интересовался положением сопредельных государств. До него дошли важные вести из Боспорского царства, и он как трезвый, дальновидный политик отреагировал на них со всей серьезностью. Что же произошло там? От самого Арриана мы узнаем следующее: «Но когда я услышал о смерти Котиса, царя Боспора Киммерийского, то позаботился описать тебе и путь до Боспора, для того, чтобы ты, если бы задумал что-нибудь относительно Боспора, имел возможность обдумывать на основании точного знакомства с этим путем» (краткий перипл; § 26). Как мы видим, правитель Каппадокии вполне допускал, даже намекал императору на удобную возможность в связи со смертью Котиса силой вмешаться во внутренние дела Боспорского царства. Какие конкретные планы вынашивал Арриан, неизвестно. Но именно благодаря им было создано это замечательное произведение — «Перипл Понта Эвксинского». Имея под рукой более ранние источники, наш мореплаватель кратко описал путь от Диоскуриады до Боспора Киммерийского и далее — к Боспору Фракийскому. Описание получилось сухим, сжатым, без каких-либо личных пояснений и впечатлений автора, но все же оно содержит ценнейшие сведения по античной географии этого региона.

Побережье от Диоскуриады до района современной Анапы описано в кратком перипле следующим образом: «Итак, если двинуться из Диоскуриады, первая стоянка будет в Питиунте, на расстоянии трехсот пятидесяти стадиев. Отсюда сто пятьдесят стадиев до Нитики, где в древности жило скифское племя, о котором упоминает историк Геродот: он говорит, что этот народ ест вшей, и такая молва о них держится и до настоящего времени. От Нитики до реки Абаска девяносто стадиев, Боргис отстоит от Абаска на сто двадцать стадиев, а от Боргиса — на шестьдесят стадиев Несис, где выдается Гераклов мыс. От Несиса до Масаитики девяносто стадиев; отсюда шестьдесят стадиев до Ахеунта, каковая река отделяет зилхов от санигов. Царем у зилхов Стахемфак, также получивший власть от тебя. От Ахеунта сто пятьдесят стадиев до Гераклова мыса; отсюда сто восемьдесят до мыса, где есть защита от ветров фраския и борея. Отсюда сто двадцать стадиев до так называемой Старой Лазики; отсюда сто пятьдесят до Старой Ахеи, а отсюда до гавани Пагр триста пятьдесят; от гавани Пагр сто восемьдесят стадиев до Святого порта, а отсюда до Синдики триста» (§ 27—28).

Точное местоположение многих из указанных пунктов остается пока неизвестным. Этот вопрос довольно сложен и требует специального рассмотрения. Но это не входит в нашу задачу. Поэтому здесь мы ограничимся сопоставлением сведений краткого и полного перипла. Их сравнение показывает, что в расширенной редакции Арриан приводит дополнительные данные: между Геракловым мысом и мысом, где есть защита от ветров фраксия и борея, упомянут еще один мыс, «на котором и теперь находится укрепление, называемое Бага» (§ 58). Кроме того, по-разному определяется расстояние от Святого порта до Синдики: в первом случае указано 300 стадиев, а во втором — 290. Эти факты совершенно определенно говорят о том, что Арриан пользовался еще каким-то дополнительным источником.

Что же представляло собой побережье от Диоскуриады до Синдики в античное время? Его география мало изменялась с тех пор. Высокие обрывистые берега, отсутствие удобных бухт и заливов, изолированность от глубинных районов, недостаток плодородной земли, враждебность местных племен и другие отрицательные факторы не способствовали появлению здесь крупных античных центров. И этот район не играл существенной роли в социально-экономической жизни Восточного Причерноморья и был печально известен как один из неблагоприятных для плавания из-за пиратов. Страбон, например, характеризуя это побережье как «по большей части не имеющее гаваней и гористое», сообщает: «Обитатели его живут морским разбоем, для чего имеют небольшие, узкие и легкие ладьи, вмещающие около двадцати пяти человек и редко могущие принять тридцать; эллины называют их камарами. Выходя в море на своих камарах и нападая то на грузовые суда, то на какую-нибудь местность или даже город, они господствуют на море. Случается, что им содействуют и владетели Боспора, предоставляя им стоянки, покупку провианта и продажу награбленного. Возвращаясь в родные места, они, за неимением стоянок, взваливают свои камары на плечи и уносят в леса, в которых и живут, обрабатывая скудную почву; а когда наступит время плавания, они снова сносят камары на берег» (XI, 2, 12).

Вернемся, однако, к упомянутым в перипле пунктам. Наиболее крупным из них была Синдика. Арриан в кратком перипле не указывает ее статуса, а в полном — приводит более конкретное название — Синдская гавань. Эту гавань упоминают также Псевдо-Скилак, Псевдо-Скимн, Страбон, Птолемей и др. А Стефан Византийский, как считают исследователи, прямо отождествляет ее с Горгиппией: «Синдик — город с гаванью, смежный со Скифией. Некоторые называют его Горгиппой». Горгиппия была основана правителями Боспорского царства на месте современной Анапы в IV в. до н. э. и названа в честь представителя царского рода Спартокидов Горгиппа.

Местоположение города установлено твердо и не вызывает никаких сомнений. Эта локализация подтверждается эпиграфическими находками: надписями на мраморных плитах, где фигурируют народ горишшгаскпй и наместник Горгиппии, клеймами с названием города, а также горгиппийскими монетами. Судя по приведенным далее расстояниям до Пантикапея, Арриан указывает Синдскую гавань также на месте Анапы. Казалось бы, есть все основания отождествлять Синдскую гавань и Горгиппию. Но Страбон (XI, 2, 10—12, 14) указывает отдельно Горгиппию, столицу синдов, и Синдскую гавань, а Птолемей (V, 8, 8) называет Синдскую гавань и к востоку от нее деревню Синду, которую исследователи отождествляют с Горгиппией. И вот на основании этих несогласуемых сведений одни ученые отождествляют Синдскую гавань и Горгиппию, другие считают их разными населенными пунктами. Споры об этом то прекращаются, то возникают вновь, и к единому мнению исследователи так и не пришли. Попытаемся ближе ознакомиться с этим вопросом и в первую очередь — с письменными источниками.

Начнем с данных Страбона. Описывая Боспор Киммерийский, географ указал деревню Корокондаму, расположенную у выхода из Керченского пролива в районе современного мыса Тузла, и затем сообщает: «Сейчас за Корокондамой морской путь идет на восток. В ста восьмидесяти стадиях от нее находится Синдский порт и город, затем в четырехстах — так называемые Баты, селенье с гаванью» (XI, 2, 14). Указанное расстояние в 180 стадиев равно 28—33 км (в зависимости от того, какой стадий использован здесь: в 157 м или в 185 м). Соответствующие измерения приводят нас к устью Кизилташского лимана, где у станицы Благовещенской издавна известно довольно крупное городище Бугаз. До Горгиппии отсюда еще более 30 км.

Кизилташский лиман представляет собой затопленное устье одного из рукавов Кубани, когда-то впадавшего в Черное море. А Бугазское городище находилось, таким образом, на Таманском архипелаге, образованного многочисленными рукавами Кубани, которую античные географы называли Гипанпсом (также как и Южный Буг) или Антикитом. В этой связи следует подчеркнуть, что, по данным Псевдо-Скимна, Синдская гавань, как и Гермонасса и Фанагория, находится на острове, т. е. на Таманском архипелаге: «Затем следуют Гермонасса, Фанагория, которую, как говорят, основали некогда теосцы, и гавань Синдская, населенная эллинами, пришедшими из ближних местностей. Эти города расположены на острове, занимающем большое пространство ровной земли по Меотиде вплоть до Боспора; остров этот недоступен, с одной стороны, вследствие болот, речек и топей, находящихся на противоположной стороне (от моря), а с другой—благодаря морю и озеру» (§ 886—895). Это важное указание Псевдо-Скимна обычно проходило мимо внимания исследователей. А оно, как мы видим, весьма существенно для решения рассматриваемого вопроса. Местоположение Горгипшш никоим образом не отвечает приведенным данным, тогда как Бугазское городище расположено в полном соответствии с ними.

Страбон, указывая Синдскую гавань, называет также и Горгиппию. Перечисляя относящиеся к местам племена, он сообщает: «К ним же относятся и аспургиане, живущие между Фанагорией и Горгиппией на пространстве пятисот стадиев» (XI, 2, И). Это расстояние приводит именно к центру современной Анапы, где расположены развалины Горгиппии. Как мы видим, великий античный географ совершенно ясно указывает Синдскую гавань и Горгиппию как два различных города, расположенных в разных местах, на значительном расстоянии друг от друга.

Вернемся снова к периплу. В нем Арриан указывает Синдику, т. е. Горгиппию, но никак не Синдскую гавань. В расширенной редакции внесены дополнения и уточнения: «От Святой гавани, или Нинаксип до Синдики (или Синдской гавани, ныне называемой Эвдусией) 290 стадиев 40 миль» (§ 61). Этим самым внесена путаница и ошибочно отождествлена Синдика и Синдская гавань. Но такая ошибка не должна вводить нас в заблуждение. Следует подчеркнуть, что Стефан Византийский не отождествляет Синдскую гавань с Горгиппией, как обычно понимают исследователи. Оп называет Синдик, город с гаванью, но не Синдскую гавань, и добавляет, что некоторые называют его Горгиппой; а в другом месте своего географического словаря Стефан называет просто Горгиппию — город в Синдике. Надо полагать, что его Синдик, город с гаванью,— птолемеева деревня Синда, т. е. будущая Горгиппия, указанная им к востоку от Синдской гавани. Кстати, попытаемся вычислить расстояние между ними. Синдская гавань расположена у Птолемея под координатами 65°30’—47°50′, а деревня Синда — 66°—48°. Один градус широты у этого географа равен 500 стадиям, а один градус долготы на нужной нам широте — 334 стадиям, стадий же содержит 185 м. Произведя соответствующие подсчеты, мы получим, что расстояние между рассматриваемыми пунктами равно примерно 186 стадиям или 34 км. Эта цифра полностью соответствует отрезку пути от Горгиппии до Бугазского городища. Таким образом, имеющиеся данные дают достаточно оснований для отождествления Синдской гавани Псевдо-Скимна, Страбона, Птолемея и других авторов с Бугазским городищем.

Ее конкретная история нам почти неизвестна. Возможно, эта гавань со временем потеряла свое значение и была перенесена на новое место в связи с тем, что рукав Кубани, в устье которого она находилась, постепенно обмелел и стал несудоходным. Ведь дельта реки, как известно, перемещается с юга на север. В результате целого ряда геологических причин основное русло уходит все дальше к северу. Поэтому южные рукава реки мелеют и затем отмирают.

Перейдем теперь непосредственно к берегам Боспора Киммерийского — одного из интереснейших в историко-географическом отношении регионов. Сам пролив в древности считался границей между Европой и Азией. И поэтому Боспорское царство географически подразделялось соответственно на европейский Боспор и азиатский.

Географические условия азиатского Боспора определялись в основном дельтой Кубани. Ее рукава разделяли современный Таманский полуостров на несколько островов. Именно на этих островах, как уже говорилось, и находились древнегреческие города. Тогда здесь росли густые пойменные леса, были богатые охотничьи и рыболовные угодья. Такие прекрасные условия, конечно, не могли не привлечь внимание древнегреческих переселенцев.

Описанию Боспора Киммерийского в кратком перипле Арриан уделяет очень мало места: «От Синдики до так называемого Боспора Киммерийского и боспорского города Пантикапея пятьсот сорок стадиев; отсюда шестьдесят стадиев до реки Танаиса, которая, как говорят, отделяет Европу от Азии (здесь, вероятно, сокращая свой более полный источник, Арриан ошибочно отождествил наиболее узкое место Боспора Киммерийского, называемое устьем Меотиды, с Танаисом, соврем. Доном.— М. А.). Она вытекает из Меотийского озера и впадает в море Эвксинского Понта. Впрочем, Эсхил в „Освобожденном Прометее» границей Азии и Европы делает Фасис. По крайней мере у него титаны с такими словами обращаются к Прометею:

Пришли мы, Прометей, взглянуть на бедствия Твои и на страданья от оков.

Затем перечисляют, какие страны они прошли:

И двойную земли Европейской И Азии великую границу Фасис.

Говорят, что объезд кругом Меотийского озера составляет около девяти тысяч стадиев. От Пантикапея до местечка Казека, лежащего при море, четыреста двадцать стадиев (§§ 29-30).

Как мы видим, на побережье Керченского пролива указан только один город — Пантикапей. А в полном перипле Арриан, помимо пересказа известных сведений Псевдо-Скилака и Псевдо-Скимна, приводит довольно подробное описание этого региона, заимствованное, как полагают исследователи, у Мениппа: называет целый ряд населенных пунктов, указывает расстояния между ними. При сравнении этих данных выявляется следующее принципиально важное обстоятельство: в обоих случаях совпадают расстояния от Синдики до Пантикапея, от Пантикапея «до. реки Танаиса», т. е. до устья Меотиды, и от Пантикапея до местечка Казека. Иными словами, все три цифры повторяются. Такое совпадение расстояний свидетельствует только об одном: автор пользовался одним и тем же источником, не дошедшим до нас периплом. Далее. В полном перипле Арриан указывает между Син-дикой, Пантикапеем, устьем Меотиды, Казекой еще целый ряд городов и поселений и приводит соответствующие промежуточные расстояния, а в кратком называет только основные пункты этого маршрута: Синдика — Пантикапей — устье Меотиды — Казека. Эта закономерная выборка становится вполне понятной, если вспомнить, что правитель Каппадокии не ставил пород собой цель дать полное описание побережья Боспора Киммерийского, а хотел лишь сообщить своему императору «путь до Боспора». Из всего сказанного можно сделать вывод, что Арриан с самого начала располагал полным источником, но сократил его. Так же он поступил, как мы увидим дальше, и при описании побережья от Борисфена до Истра и некоторых других мест.

Кроме того, следует особо подчеркнуть тот факт, что некоторые писатели, жившие позже Арриана, приводят со ссылкой на него такие сведения, которых нет в самом перипле. Так, например, Лев Дьякон Калойский в своей «Истории», написанной в конце X в., отмечает: «Арриан говорит в своем морском путешествии (перипле), что Пе-леев сын Ахилл был родом скиф из небольшого города Мирмекия, стоявшего близ озера Меотиды, что после уже, изгнанный скифами за необузданность, жестокость и высокомерие духа, он поселился в Фессалии. Ясным сему доказательством служат покрой плаща его с пряжкою, навык сражаться пешим, светлорусые волосы, голубые глаза, безумная отважность, вспыльчивость и жестокость, за что порицает его Агамемнон в сих словах: „Тебе приятны всегда споры, раздоры и битвы» (IX, 6). А Прокопий Кесарийский в своем обширном произведении «Война с готами» при описании Восточного Причерноморья сообщает следующее: «По этой стране протекает река по имени Рион; в древности колхи построили здесь укрепление, большую часть которого впоследствии они сами разрушили до основания, так как оно было расположено на равнине и, по их мнению, давало легкий доступ и возможность его завоевать. На греческом языке в то время это укрепление называлось Котиаион, теперь же лазы называют его Кутаисом, изменяя произношение букв в этом имени вследствие незнания (греческого) языка. Так передал это Арриан в своей истории» (IV, 14). (Слово «история» не означает название сочинения, а имеет общепринятый для того времени смысл: «рассказ, описание, история». В данном случае слово «история» следует понимать как «описание», т. е. перилл,— М. А). По своему характеру и содержанию эти сведения хорошо увязываются с периплом, а прямые ссылки на Арриана начисто отметают какие-либо сомнения в том, что эти данные взяты из перипла Арриана. Но в дошедшей до нас редакции перипла таких отрывков дот. Основываясь на этом факте, исследователи уже высказывали мысль о неполноте Палатинско-Лондонской редакции перипла Арриана. При этом П. О. Карышковский осторожно предположил, что некоторые параллельные отрывки перипла Анонимного автора (т. е. полного перипла) и Палатинско-Лондонской редакции «представляют собой переработки собственно Аррианова сочинения». Это предположение, безусловно, заслуживает внимания.

Итак, имеющиеся данные бесспорно свидетельствуют о том, что перипл Арриана дошел до нас далеко не полностью. Палатинско-Лондонская редакция сокращена самим Аррианом в соответствии с ее назначением в качестве официального отчета императору Адриану. А полный перипл частично сохранил некоторые сокращения Арриана. И мы будем рассматривать описание ряда районов по более полной редакции.

После упоминания Синдики и ошибочного отождествления ее с Синдской гаванью Арриан в полном перипле сообщает следующее: «За Синдской гаванью следует селение, называемое Корокондама, лежащее на перешейке, или узкой полосе между озером и морем. За ней находится Корокондамское озеро, ныне называемое Описсас, образующее очень большой залив в 630 стадиев, 84 мили. Если въехать в самое озеро и плыть вдоль берега в город Гермонассу, то будет 440 стадиев, 58 2/3 мили» (§ 64).

Как мы видим, здесь упоминается селение Корокондама, но почему-то не указано расстояние до него от Синдской гавани и Гермонассы. Возможно, это связано с путаницей относительно Синдики и Синдской гавани. Ошибочно отождествив эти два разных пункта, Арриап впал в неразрешимое противоречие, связанное с определением расстояния до Корокондамы, и поэтому решил указать общее измерение вплоть до Гермонассы. А местоположение Корокондамы он определил приблизительно, использовав такой ориентир, как косу между озером и морем. Где же искать этот пункт? Приведенных сведений для его поисков явно недостаточно. Поэтому обратимся к Страбону, который при описании Боспора Киммерийского приводит интересные и весьма необходимые для нас данные: «Затем двадцать стадиев до Ахиллова селения, в котором есть святилище Ахилла. Здесь самое узкое место в устье Меотиды, шириной около двадцати стадиев или несколько более; на противоположном берегу лежит селение Мирмекий (вблизи Гераклия) и Парфений. Отсюда девяносто стадиев до памятника Сатира; это насыпанный на мысе курган одного из царей, славно господствовавших на Боспоре. Недалеко отсюда селение Патрэй, от которого сто тридцать стадиев до деревни Корокондамы; последняя представляет предел так называемого Киммерийского Боспора. Так называется пролив при устье Меотиды, от узкого места у Ахиллова селения и Мирмекия тянущийся до Корокондамы и лежащей против нее, в Пантикапейской земле, деревеньки по имени Акра, отделенной семидесятые стадиями водного пути. Доселе доходит и лед, так как в морозы Меотида сковывается льдом до того, что по ней ходят пешком. Весь этот пролив имеет прекрасные гавани» (XI, 2, 6—8).

Описание Страбона значительно облегчает поиски. Сопоставление имеющихся данных и отсчет указанных расстояний приводит нас к району современного мыса Тузла. Но здесь нет никаких следов античного поселения, которое можно было бы отождествить с Корокондамой. Даже самые тщательные обследования не дали обнадеживающих результатов. Как же тут быть? Ранее исследователи зачастую видели здесь ошибку древних авторов и искали рассматриваемый пункт в других местах. Но некоторые ученые все же указывали Корокондаму именно в районе Тузлы. Вопрос оставался открытым.

Но именно в районе Тузлы существовал обширный античный некрополь (город мертвых). Кому же он принадлежал? Один из первых его исследователей В. В. Шкорпил, раскопавший здесь в начале нашего века большое количество захоронений, ответил на этот вопрос так: «Неясно принадлежал ли некрополь той колонии, которая, может быть, находилась возле мыса, на берегу, ныне смытом и снесенном морем и действием атмосферных явлений, или поселению, находившемуся на месте теперешней Тамани, отстоящей от Тузлы на 8 верст. Если мы будем настаивать на первом предположении и утверждать, что некрополь, вскрытый в 1911 г., принадлежал колонии, существовавшей возле Тузлы, то нам придется согласиться с тем, что теперь не существует даже места этого поселения, погибшего вместе с древним городищем и его колодцами пресной воды, потому что на всем протяжении берега, от Тамани до Тузлы и от Тузлы до Бугаза, нет теперь удобного места, к которому можно было бы приурочить этот древний город. Не отрицая возможности, что частые волнения этой открытой части Керченского пролива вместе с влиянием дождей, постоянных ветров, морозов и солнца могли совершенно смыть территорию целого города, мы, однако, оставляя в стороне сбивчивые известия древних писателей, предпочитаем мнение, что оба некрополя 1911 года принадлежали колонии, занимавшей место теперешней Тамани».

Как мы видим, В. В. Шкорпил отнес рассматриваемый некрополь к городу Гермонасса, который находился на месте современной Тамани. Но этому выводу противоречит слишком большое расстояние между ними — около 9 км. Некрополи находились, как известно, в непосредственной близости от городов. И поэтому некрополь у Тузлы никак не может относиться к Гермонассе. Он указывает на существование в этом районе еще одного населенного пункта. И мы с полным основанием можем связывать этот некрополь с Корокондамой. Где же искать ее?

В своем первом предположении В. В. Шкорпил был очень близок к истине. Но в те годы еще не были точно локализованы основные боспорские города, недостаточно была изучена топография некрополей и городов, практически отсутствовали определенные данные о более низком уровне моря в античное время, о его наступлении на сушу. И поэтому ученый не мог прийти к однозначному, убедительному выводу.

черноморское побережье

продолжение следует…

Рубрика: История, Черное море | Метки:

Пост от shabolat

опубликовано августа 2, 2011.
Просмотров. 968 views Times so far.

#




Поиск по сайту

Свежие записи

Навигация



http://matureamateur.us/